сноровисто, мазнув напоследок чем-то жгучим из склянки: «Три медяка, из доли вычтут, к утру пройдет». Лысого я углядел издали, на плацу: живой, уже без малейших следов битвы на холме, гонял пополнение с прежней отеческой теплотой в голосе — некоторые вещи в этом мире были стабильнее золотого стандарта.
Кривого я нашел у складов — точнее, он меня нашел, как обычно.
— Живой, — констатировал он, оглядев меня с ног до головы своим слишком внимательным взглядом. — И даже целый почти. А тут такое творится… Барон вчера прикатил, с ним полсвиты, даже маги графские, говорят, скоро будут. Всё из-за башни этой. Ты ж ее видал?
— Видал.
— Ну вот. Барон, грят, штурмовать собрался, пока там чего похуже не вылупилось, за помощью к соседям обратился, хотя он их… — Кривой понизил голос. — Ладно, трепать не буду, и ты тоже. Сейчас язык могут укоротить вместе с головой, а голова у тебя, при всей дури, неплохая. Жалко будет.
— Спасибо на добром слове.
— Сочтемся, — он шевельнул щербатой улыбкой.
За мной пришли, когда я добивал миску. Незнакомый боец с шевроном сотни, короткое «Ант? За мной», и вот я уже шагаю через лагерь к большому шатру, приглаживая на ходу мокрые волосы и репетируя про себя роль. Роль называлась ' простой, как валенок'.
В шатре — под его поднятым передним пологом, превратившим шатер в подобие штабного навеса, — было людно, даже слишком. Барон Грайвен — все те же усталые серые глаза, руки пожилого мастерового, только сегодня поверх простой одежды лежала перевязь с мечом, который я старался особо не разглядывать. Фон Аренн по правую руку. Мэтр Ольвен — тощий, желчный, с лицом человека, которого задолбало все сущее, включая само понятие существования. Кранин — куда ж без него, гильдия магов бдила, — стоял чуть в стороне, холеный и надменный, со своей неизменной подручной. Пара офицеров. Сайх — уже здесь, у карты, судя по свежепередвинутым камешкам, доклад по разведке отгремел без меня.
— Этот, — сказал фон Аренн.
— Вижу, — сказал барон. И посмотрел. Не сквозь, как фон Аренн, — просто посмотрел, безо всякого навыка, но от этого простого взгляда захотелось встать ровнее и сознаться во всем, включая жвачку, стыренную у бабок на рынке в девяносто восьмом. — Пауза. — Аренн.
Фон Аренн шагнул ближе, и я уже привычно…так себе у меня привычки. ощутил, как его взгляд уходит мне за плечо, в воздух, шарит по строчкам. Я стоял смирно и думал о погоде. О погоде думать было безопасно.
— Ополченец, — размеренно начал он. — Шестой уровень. «Удар». «Стойкость». «Чутье Разлома». «Выносливость». «Исток Разлома», необычный. — Пауза, длинная и содержательная, к которой я готовился всю дорогу и к которой все равно оказался не готов. — «Переполнение». Редкий.
Тишина под пологом сделалась плотной, хоть ножом режь. Аж Ольвен перестал жевать губами.
— Редкий, — повторил барон без выражения. — У ополченца шестого уровня. — Он тяжело оперся о стол. — Рассказывай.
И я рассказал. Медленно, подбирая слова, с той дозированной, тщательно выверенной простотой, которую от меня ждали. Как держали позицию. Как погиб Мох. Как Пастырь погнал тварей волной и пошел сам, и как стрелы вязли в его веере, а клинки соскальзывали. Как в голове щелкнуло — вот тут я не врал ни словом, оно ж действительно щелкнуло, как рубильник, — и я влил в «Удар» все, что текло через меня, что давал Исток, и еще сверху, на сколько меня хватало. И пробил веер, а следом пришел уровень и навык — прямо в бою. С уровнем, чистая правда, проверяйте чем хотите. Про кровь из носа рассказал. Про руки. Про то, что предел свой не знаю и знать пока не рвусь.
Слушали меня молча. Барон — неподвижно. Фон Аренн — глядя сквозь. Ольвен — кривясь так, будто ему за этот рассказ недоплатили. А вот волшебница слушала иначе — подавшись вперед, с блеском в глазах, и когда я закончил, вопросы посыпались именно от нее.
— Как реализован механизм наполнения навыков энергией? Куда именно уходит избыток при вливании? Ты чувствуешь канал? Опиши.
— Ну… — я изобразил мучительную работу мысли, что при моей усталости было несложно. — Как бы обьяснить, госпожа. Тянет энергию — тут, у Разлома, этого добра много, — и через меня направляет в навык.
— Пропускная способность растет с использованием?
— Не проверял. Один раз всего и было. Ну, полтора.
— Полтора? — вскинулся Ольвен.
— Ночью пробовал по чуть-чуть, в дозоре, — вот тут пришлось дать кусочек правды, отрезав от нее все лишнее. — В «Чутье» лил, аккуратно. Дальность выросла. Голова потом болела.
— Самоучка, — желчно резюмировал Ольвен. — Прелестно. Еще один. Знаете, ваша милость, сколько таких самородков я вскрывал за свою практику? Дюжины. Все как один — уверенные, что уж им-то повезет. Навык, черпающий сверх меры, выжигает проводящие структуры носителя. Это не гипотеза, это аксиома. Полгода, год при разумном использовании…
— При разумном — дольше, — ровно возразила магичка. — Если структура успевает перестраиваться. Веланская школа фиксировала случаи полной адаптации, мэтр, вы сами рецензировали ту работу.
— Велfнская школа фиксировала также случаи, когда носитель за одну ночь превращался в мешок с ледяным студнем, — огрызнулся Ольвен. — Паразитарная теория, между прочим, объясняет и то и другое куда изящнее.
— Обе ваши теории, — не выдержал Кранин, — с равным успехом объясняют все, что угодно, именно потому, что не объясняют ничего. Теория ран хотя бы…
— К делу, — сказал барон, и три светила магической науки заткнулись с изумительной синхронностью. Барон снова посмотрел на меня.
— Мне нужно знать, чего стоит твой фокус — не по рассказам, а на глаз. — Он выпрямился. — Покажешь. Сегодня, на закате, у навеса мэтров. Мэтресса подготовит замеры.
— Ваша милость, — магичка почти светилась, — мне понадобится час на разметку и манекен. И… я бы просила разрешения на прямой замер.
— Разрешаю. — Барон уже отворачивался к карте, теряя ко мне интерес — до заката. — Все. Ступай.
Час до заката я провел продуктивно: сидел у палатки, точил наконечник, который в точке не нуждался,
