что кто-то, да тот же Грин, поднимет свой уровень до гроссмейстера или даже архимага. Зачем вам иметь рядом с собой такого монстра? Он ведь сможет город затопить или заморозить. А то и всё графство.
Задумывается.
— Любой маг может подняться?
— Водный точно, об остальных не знаю. Ну, целители ещё, — и предупреждаю следующий вопрос: — Да, я тоже раскачал своё ядро.
— Но если закроем, то ты больше не сможешь усиливаться.
— Почему? Смогу, только не так быстро.
Переживу. И без того у меня огромный задел для развития. А перекрыть кислород конкурентам — святое дело. Ладно бы только о конкуренции речь шла. Но резкий рост силы кому угодно вскружит голову. Дотянет кто-то до ранга архимага, что тогда? Разозлится на какую-нибудь ерунду — и готово дело: цветущая область в руинах. А королевство? Если заполучит в свои руки целую когорту гроссмейстеров и архимагов? Немедленно затеет войнушку. Ни один король не удержится, имея под рукой такую силищу.
— А когда сюда начнётся паломничество магов со всего королевства, Его величество тут же возьмёт дело в свои руки, — немного подумав, добавляю кое-что из своих выводов: — Не так уж страшно станет то, что вас отодвинут в сторону. Потому что затем начнётся война.
Обсуждаем, возвращаясь к карете и уже в пути. Потихоньку-помаленьку до графа доходит, что столь огромный приз, который ему подарила судьба, ещё нужно суметь удержать. Чего там граф — за него мировая война может вспыхнуть.
Город Гронкс, замок Тревзен.
Следующий день.
— И где ты болтался два дня, Стэн? — кажется, матушка желает взять на себя роль главы семейства. Помогать ей в этом я, разумеется, не собираюсь.
— По делам ездил, матушка, — вооружаюсь ложкой — я как раз успел к обеду.
— Какие у тебя могут быть дела? — графиня не унимается, показывает себя убеждённой сторонницей ежовых рукавиц по отношению к младшему.
— Мои, какие же ещё?
Матушка отстаёт, но ненадолго, до второго блюда, перед которым возникает естественная пауза.
— Впредь я запрещаю тебе отлучаться из замка без разрешения.
Не хочется, но придётся ставить на место. Упираюсь в неё немигающим взглядом голодного удава:
— Вы, матушка, не можете мне что-то запрещать или разрешать. В отсутствие отца и старшего брата я — единственный мужчина в семье.
Несколько размытая, но такая норма в аристократических семьях действительно есть. Случаются моменты, когда правят женщины, но только в отсутствии мужчин, либо когда те совсем малы. Но в четырнадцать лет дети аристо уже обладают значительным объёмом прав. Теоретически я даже вызов на дуэль вправе сделать. И меня могут вызвать. Никто так делать не станет, но только из-за опасения позора. Никому не хочется прослыть убийцей подростка. Но такой же недоросль моего возраста запросто может бросить мне вызов. Такое изредка случается.
Матушка сужает глаза. Да что ж ты не уймёшься!
— Графиня, извольте сделать доклад о состоянии дел в замке. Есть ли больные и травмированные, в порядке ли лошади, достаточны ли запасы?
Матушка с трудом удерживает глаза, норовящие заползти на лоб. Никакого доклада, конечно, не делает — знаю почему — но отстаёт. Только презрительно фыркает.
— Вот и оставляй вас одних, — добиваю её. — Всё пойдёт вразнос, а вы даже не заметите.
— Мама присматривает, — улыбается мне Сесилия, — мажордом ежедневно докладывает о делах.
Усмехаюсь. Понятно. Это значит, что капитан стражи и кастелян сами по себе.
Отдохнув после обеда, вызываю мажордома. Приходит только через полчаса. Не хочется ему выписывать, а надо.
— Вы что-то хотели, Ваша милость?
— Клосс, вполне дозволительно прибыть спустя минут пять после вызова. Но полчаса! Как прикажешь реагировать на твоё хамство? Не первый раз, между прочим. Тебе очень хочется попасть на конюшню под кнут?
— Ваша милость, срочное дело было, там… — мажордом прижимает руки к груди, делает убедительное лицо.
Останавливаю его жестом:
— Хорошенько подумай, прежде чем продолжать, Клосс. Я не поленюсь сходить на место твоего срочного дела и выяснить, так ли уж необходимо было твоё присутствие. И если приду к выводу, что крайней нужды в том не было, удвою тебе порцию плетей.
Замолкает, отводит глаза. Мужчине уже за сорок, службу у нас несёт давно и работник отличный. Видимо, гордость не позволяет хлопотать перед «мальчишкой».
— Ну что, Клосс, будешь посвящать меня в подробности причин своего опоздания?
— Полагаю, нет необходимости, Ваша милость…
Вскакиваю с кровати. Беседу вёл лёжа, вот такой я самодур. Вскакиваю, потому что энергия юного тела иногда самопроизвольно вскипает.
Подхожу с приветливой улыбкой и дружелюбно хлопаю мужчину по плечу. Затем придерживаю, не позволяя рухнуть на пол бревном. Заботливо укладываю на полу. Сейчас его организм сам начнёт восстанавливаться, но пока у него нет сил удерживать себя в вертикальном положении.
— Ты должен быть мне благодарным, Клосс, — ласково улыбаюсь. — Порка на конюшне — дело хлопотное, мучительное и долгое. Опять же потом дня три работать не сможешь. Так что обойдёмся домашними средствами. Без лишней суеты.
Пока говорю, перемещаюсь на нужную позицию и сильно бью мажордома носком полусапога в бедро.
— Ты ведь благодарен мне, Клосс? — улыбаюсь так же ласково и захожу с другой стороны.
Сейчас мажордом уже догадывается зачем.
— Да-да, Ваша милость, я чрезвычайно вам благодарен, — слова вылетают торопливо, пока он беспомощно наблюдает, как я примеряюсь для нового удара, — всей душой!
— Да? — испытывая серьёзные сомнения, всё-таки ставлю ногу на пол.
Не бью не потому, что верю, а потому, что ему потом ходить будет трудно. Но закрепить завоёванное уважение надо. Присаживаюсь на корточки и проникновенно объясняю:
— Понимаешь, Клосс, я запросто могу не только временно тебя сил лишить, но и кое-что похуже. Например, отсушить тебе яйца. И не только. Затем облезут твои роскошные пшеничные усы, зато вырастет грудь и голос станет писклявым. Хочешь?
Конечно, он не хочет. Мотает головой, и мнится, что в такт этим движениям в глазах плещется ужас.
— Со мной ссориться намного опаснее, чем с отцом или Хендриком. Граф может накричать, ударить, высечь на конюшне, но если будешь дружить со мной, то я тебя вылечу. Если нет, то… то граф вряд ли станет платить золотом, чтобы поправить твоё здоровье. Которое может сильно и неожиданно пошатнуться.
Судя по глазам, он понимает, почему его здоровье может вдруг рухнуть.
Через час мы
