«Вот и ответ на один из вопросов, — подумал Страд, кивая. — Но сейчас подобное вряд ли имеет какое-либо значение».
— И я была бесконечно рада, что погибли не все, — продолжала Ламирэлья. — Теперь шансы есть и у вас, и у меня. Причем, если я не ошибаюсь в сущности тех, к кому принадлежу и сама, шансы весьма немаленькие.
— О чем вы? — Страд растерянно посмотрел на проклятую богиню, и та внезапно задрожала, а огромное лицо болезненно скривилось.
— Боюсь… — не без труда ответила Ламирэлья, — ответ я смогу дать немного позже. Очередной подарок для жителей твоего родного Баумэртоса почти созрел.
«Червоточина», — догадался Страд, глядя, как зашевелился раздутый живот Ламирэльи.
— Верно. И появится она там, где ты побывал совсем недавно, в Траттэле. Осталось… — ее выгнуло от боли. Ламирэлья оскалилась и зарычала. — Осталось совсем немного, не больше минуты, и ты станешь свидетелем невероятного зрелища — рождения Червоточины.
«Не хочу…» — Страд сам не заметил, как попятился.
— Стоять! — из последних сил рявкнула проклятая богиня. Ее трясло, будто в лихорадке, живот ходил ходуном, поток дыма, поднимающегося из междуножья, стал заметно больше. — Не смей показывать трусость!
Крик Ламирэльи словно приморозил Страда к полу, и он увидел все — от начала и до конца.
Ему не доводилось присутствовать при родах, но он прекрасно понимал, что это невероятно больно. Когда в Хлопковой деревне появлялась новая жизнь, крики роженицы иной раз долетали даже до хлопкопрядильной фабрики. И Страд ловил себя на мысли, что ни за что не хотел бы видеть, как все происходит. Сейчас…
Сейчас ему не оставили выбора. Причем рожала не человеческая женщина, а искалеченная темной магией богиня. И выталкивала она из себя не младенца, а спрятанную в облаке черного дыма армию чудовищ.
Ламирэлья выла, металась, выгибалась так, что хрустел ее огромный позвоночник. Зал наполнялся запахом гари. Живот богини все увеличивался, и окаменевшему Страду казалось, что он вот-вот взорвется.
Он не знал, сколько времени Ламирэлья рожала очередную Червоточину. Возможно, четверть часа — или несколько дней. Страшное действо приковало все внимание Страда, и впервые в жизни тот хотел ослепнуть, оглохнуть и потерять способность мыслить.
Наконец облако черного дыма вырвалось из утробы проклятой богини и тут же словно бы втянулось в далекий потолок. Однако последнего Ламирэлья не увидела: распрощавшись с Червоточиной, она провалилась в беспамятство.
Трясущиеся ноги отказывались держать, и Страд сел. В ушах все еще стояли крики Ламирэльи, запах гари и не думал ослабевать, вызывая дурноту.
«И так долгие годы, — Страд не отрываясь смотрел на спящую пленницу, но видел ее другой — мечущейся, орущей, полностью отданной на растерзание боли, о силе которой было страшно даже думать. Очень хотелось заплакать, поскольку вместе с отвращением и страхом накатила волна жалости, но глаза Страда оставались сухими. — Одиночество — боль, одиночество — боль… И так по кругу».
— Мне жаль, что тебе пришлось увидеть, как появляется Червоточина. И в то же время я рада этому, — прошептала Ламирэлья. — Так ты лучше поймешь, насколько я измучена.
— Вы правы, — ответил Страд осипшим голосом. — И я бы очень хотел помочь вам, если это действительно возможно.
— Возможно. И до боли просто. Сейчас я все объясню…
Ламирэлья заставила себя поднять голову. Затем трясущимся пальцем указала в противоположный угол зала, где костяные «яблони» со светящимися плодами росли заметно гуще и были выше.
— Там находится сердце этой тюрьмы. Созданный Венкроллом артефакт, который укрыл Янтарное Яблоко от глаз других Творцов. Именно из-за него Сун, Теоллиг и остальные не могут найти меня, вызволить и вернуть к прежней жизни. Однако его можно уничтожить — и сделать это невероятно просто. Достанет и твоей магии. Просто подойди и запусти в него тем же самым солнечным копьем. Насколько я вижу, это самый сильный прием в твоем арсенале.
— Значит, мне не придется ни оставаться здесь, ни гибнуть, пытаясь победить вас? — выдавил Страд. Он пока не мог поверить, что исцелить Янтарное Яблоко, а заодно и освободить Ламирэлью так просто.
— Нет, — проклятая богиня улыбнулась и с трудом качнула головой. — Я бы сказала тебе сразу, но готовилась породить Червоточину. А в такие периоды темная магия Венкролла в моем теле особенно сильна. Из-за нее на меня накатывает ярость, и бороться с ней иногда едва ли возможно. Но сейчас я почти что прежняя. А потому с радостью открываю тебе, как избавить твой мир от страшной беды. Разрушь тот артефакт — и ты победишь Червоточину раз и навсегда. Как всегда мечтал.
До цели оказалось сто четырнадцать шагов — Страд и сам не знал, зачем начал их считать. Возможно, чтобы не сойти с ума. Все же не каждый день выпадает возможность избавить собственный мир от проклятия, которое веками уносило человеческие жизни. Которое забрало и его, Страда, родителей.
Артефакт представлял собой толстую извивающуюся змею из бурого камня, стремящуюся тупой мордой вверх и покрытую разными по величине шипами. Из разинутой пасти лилось алое свечение.
Остановившись шагах в десяти, Страд глубоко вдохнул и, прогнав все мысли, ударил змею солнечным копьем.
Едва та разлетелась на куски, как зал содрогнулся. По огромному пространству прокатилась волна негромкого гула. Страд не успел даже испугаться, как все вокруг затихло. А осколки змеи растеклись по костяному полу бурыми лужами, которые почти тут же испарились.
— Вот и все, — в голосе Ламирэльи слышались усталость и облегчение. — Теперь остается только ждать. Творцы должны почувствовать, что скрытый ранее мир вновь стал доступен, и я отчаянно надеюсь, что они обратят на это внимание. Должны обратить. Иначе они не достойны зваться слугами Миросозидания, — две последние фразы она произнесла с едва уловимыми нотками отчаяния и злости.
Однако Страд почти не обратил на это внимания. Он смотрел на то место, где не больше минуты назад тянулась из пола каменная змея, и никогда раньше внутри у него не было настолько пусто.
«Действительно: вот и все, — думал он. — Преодолеть большую часть мира, дважды едва не погибнув… Затем пережить взрыв «Стального левиафана» и чудом добраться до острова… Убить Дролла… — от последней мысли все внутри сжалось от боли. — И все ради одного-единственного удара солнечным копьем».
Это казалось донельзя нелепым — и несправедливым.
— Вижу, ты не особенно рад собственной победе, — в голосе Ламирэльи слышалось любопытство. — Впрочем, все верно, радоваться пока рано. Еще неизвестно, прибудут за мной те, кого я считаю своей семьей, или мне придется остаться здесь, а вам — продолжать бороться, — она хихикнула, — с моими детьми. Это будет еще обиднее, правда?
Страд не ответил. Он все еще стоял и смотрел на то место, где еще недавно высилась каменная змея.
— Но вот лично тебя я могу кое-чем порадовать, — продолжала Ламирэлья. — Например, вернуть твоего наставника. Теперь, когда артефакт Венкролла уничтожен, моя магия, пусть и измененная, вновь со мной. А искра жизни Дролла все еще здесь. Но учти: это будет очень больно. И тебе придется принести в жертву собственный магический дар.
— О чем вы? — Страд посмотрел на искалеченную богиню.
Оживить Дролла… Удивительно, но Страд очень быстро принял то, что наставника больше нет. Возможно потому, что сам нанес смертельный удар и увидел, как в янтарных глазах мракоборца погасла жизнь. Сейчас, когда встреча и разговор с Ламирэльей оказались на первом плане, страх и боль за участь Дролла были не так сильны, как могли бы быть. Но Страд понимал: если все сложится благополучно, если за Ламирэльей прибудут другие Творцы, заберут ее и исцелят, гибель мракоборца не даст ему покоя. Она будет мучить Страда не меньше, чем проклятие Венкролла — Ламирэлью. И ожидать этого было очень страшно.
Однако Ламирэлья предлагала нечто невероятное, и Страд осознал, что готов заплатить любую цену, лишь бы не подпускать к себе мучения, вызванные убийством Дролла.
