Попал – не пропал. Книга 5 - Ринат Камильевич Назипов

не увидел. А на счёт «видного учёного и ученика „самого“ академика Лысенко», я тебе скажу так. И сам Лысенко человек не великого ума и ученик у него такой же. Скажу тебе даже больше, большего вреда советскому сельскому хозяйству, больше, чем Лысенко, не принёс ни один человек. А теперь поговорим о Рудольфе Яновиче Кордоне. Кстати, тебе как ленинградке и человеку пережившем блокаду, стыдно в таком тоне говорить об этом выдающемся человеке, я бы сказал герое. В отличии от твоего Пшебжинском, Рудольф Янович всю блокаду провёл в Ленинграде. Более того, являясь всего лишь «каким-то там сотрудником Института растениеводства», а точнее старший научный сотрудник отдела плодово-ягодных культур и главным хранителем коллекции в осаждённом Ленинграде. Надеюсь, тебе не надо рассказывать, что за коллекция хранилась и хранится в Институте растениеводства? Рудольф Янович и его соратники сберегли уникальную коллекцию семян, всего с использованием коллекции, в последствии, было выведено свыше четырёх с половиной тысяч сортов сельскохозяйственных культур. Некоторые из сотрудников Института умерли с голода, прямо на рабочем месте, но они не взяли ни единого зернышка, ни единого клубня. А на счёт его научных достижений, так он является автором и соавтором двенадцати сортов яблони, им лично были разработаны рекомендации по выращиванию яблок в условиях Крыма и Северо-Запада России. Надеюсь, что теперь ты понимаешь, почему я готов во всё помогать этому замечательному человеку? А теперь иди и подумай, достойна ли ты считать себя вправе критиковать его. Что сделала ты, хоть немного соизмеримое с подвигом этого человека?

Глава 20

Глава 20.

Июнь, в нашем колхозе, пардон, агрохолдинге, не прошёл — промелькнул. Вслед за эльфийской пшеницей, поспела и канадская. Тут урожай был не столь впечатляющ, но на круг собрали не меньше чем по сто двадцать центнеров с гектара. Ну так и основа была сильно жиже. И это при том, что погода-то нас не сильно баловала, мало того, что зима была не сильно снежной, так, что в мае, что в июне дождей было, на взгляд Ильича, маловато, так и температура редко поднималась выше пятнадцати-семнадцати градусов. В общем, как говорится — зона рискованного земледелия.

Все наши три колхоза, объединённые в агрохолдинг, в своё время, относились к крупным, да и после войны к каждому из них ещё присоединили по паре мелких, а что поделаешь, если рабочих рук не хватало, мне Ильич говорил, что в присоединённом к «Большевику» колхозе «Красный хлебороб», на момент присоединения, было всего шестьдесят восемь человек из них всего шестеро мужчин и сорок шесть человек детей и стариков, остальные женщины. Поэтому площадей, занятых под зерновые, у нас было достаточно много, как я уже говорил, только под пшеницей было занято больше двух тысяч гектаров и все их мы засеяли «канадкой». А теперь посчитайте, какой урожай мы получили и поймёте, с какой огромной проблемой мы столкнулись — элеваторов-то нет, а те, что есть, по всей области, даже пять тысяч тонн вместить не могут, а мы собрали почти двадцать восемь тысяч тонн при плане чуть больше полутора тысяч. Какую-то часть мы стали хранить в моих сумках, тут уже не до секретности, нам бы урожай сохранить. В принципе, наш агрохолдинг выполнил и перевыполнил план по сбору зерновых за всю Московскую область чуть-ли не вдвое, а ведь Павлов не успокоился и трактора опять вышли в поле — пахать и сеять. Как выразился наш председатель — хлеба много не бывает и распорядился засевать все площади эльфийской пшеницей, которой в наших закромах оказалось чуть больше тысячи тонн, а нам на все поля и трёхсот тонн вполне хватит. В общем, навалилась на Павлова и его замов, бывших председателей присоединённых колхозов, огромная головная боль — куда девать урожай, но отказываться от повторного сева ни один из них даже и не подумал.

Выручил нас, как бы это странно не звучало, Судоплатов, которого я вызвонил через Воронова. В первой половине июля вокруг Успенки, Макаровки и Кижеватово выросли целые военные городки, временные, конечно. По моим прикидкам, почти две дивизии инженерно-строительных войск согнали в не такой уж и большой район. И закипела стройка. Несколько сот грузовых машин только и успевали подвозить гравий, песок, а иногда и скальник, на размер фракции уже никто и не смотрел, а всё благодаря нашему стройбатовскому капитану — он вдруг «вспомнил», что ещё в начале века в Германии был опробован первый бетононасос. Конструкция, в принципе, не такая уж и сложная, зато, в наших условиях, оказалась очень даже востребованная. В итоге, штуку нам эту доставили аж самолётом и, да, из Германии. А, имея в своём распоряжении десятки тракторов, экскаваторов и прочей техники, соорудить огромный котлован, сделать опалубку и залить её пластобетоном труда не составило. В итоге мы получили три резервуара, каждый на полсотни тысяч кубометров, вот в этих резервуарах и изготавливали пластобетон, оттуда его и брали, для строительства трёх десятков огромных элеваторов, каждый на сто тонн зерна. Конечно, коробка, это ещё не элеватор, но и оборудованием для них нам, опять же, помогли «немецкие товарищи», само собой, что не за бесплатно, а за ту же самую пшеничку и картофель. В общем, они нам оборудование для элеваторов, а мы им полторы тысячи тон пшеницы и двести пятьдесят тонн картофеля. Да, в Германии в это время тоже голодно, хотя и намного лучше, чем сразу после войны. Я под эту дудочку, даже подкатил к Судоплатову с вопросом о приобретении, на тех же бартерных условиях, оборудования для мясоперерабатывающего цеха и цеха по производству молочной продукции. Так, на будущее, ведь стадо наше постепенно растёт, да и я ещё могу коровок привезти. Генерал-лейтенант обещал подумать, ну, и то хлеб. А если откажет, или не сможет, то… сами изготовим, я ради такого напрягу своих дроидов, тем более что в 3-Д принтере техкарты такого оборудования есть и намного более совершенного, чем нам могут предложить немцы или кто ещё.

Воронов, само-собой, прикатил почти сразу, как я вытребовал у него телефонный разговор с Павлом Анатольевичем, ну не мог он пропустить такой кипиш. Вот я и поинтересовался у него, как продвигается дело с пластобетоном, тонко намекнув, что Армия уже распробовала все прелести этого материала и теперь не слезет. На это Воронов только рукой махнул и ответил.

— Руслан, ты даже не подозреваешь, как тебя в Москве матерят. И в Госплане, и в Госстрое, и в Минхимпроме и