Кира вернулась в комнату и прилегла на лавку. Тело болело, на лице наливался синевою огромный синяк. И как это скрыть от матери? Разве что в лес отправиться, пока не пройдёт? Да толку-то? Небось полдеревни её видело.
Скрипнула дверь. А через мгновение в комнату влетели Анасташа и Матрёна.
– Дочка! За что они так тебя? Вот же ироды! – Мать бросилась к Кире, принялась ощупывать, гладить.
– Мам, я в порядке. Ничего страшного не произошло, пара ушибов и всего-то делов.
– Дай-ка взгляну, – знахарка оттеснила причитающую Ташку и начала осмотр. Через некоторое время вынесла вердикт: – Рёбра целые. Синяк, конечно, серьёзный, но до свадьбы заживёт. Хотя и не дело это девке с мужиками биться! – Она с укоризной взглянула на Киру, как будто та сама ходила по деревне и всех задирала. – А вот рана на голове мне не нравится. Много грязи, как бы не было заражения, – знахарка засуетилась, вынимая из большой закрытой корзины всевозможные пузырьки и склянки. – Таша, согрей воды.
Мать вышла, а Матрёна цепко взглянула на Киру.
– Никто не насильничал, – со вздохом ответила охотница на, ещё не заданный, но ожидаемый вопрос, – только немного побили. Да я и сама виновата. Слишком самонадеянно себя повела, вот пропустила парочку ударов…
– Кира, и зачем все это? Пусть уж мужики с Паситой и воюют, если им так надо, а ты ведь девчонка! Куда тебе до него?
Кира горько усмехнулась.
Вошла Анасташа с ковшом горячей воды. Матрёна споро достала маленькую плошку, зачерпнула. Поболтала, слегка остужая, вылила туда содержимое какого-то пузырька и протянула охотнице:
– На вот, пей.
Она принялась споро готовить какие-то примочки. Кира залпом осушила плошку и поморщилась:
– Ну и гадость!
Отвар не был горьким, но имел отвратительный привкус и запах. Разом накатила слабость, веки отяжелели, захотелось спать до умопомрачения. Матрёна тем временем инструктировала Анасташу:
– Вот. Это принимать три раза в день, а мазь на тряпочку и к синякам прикладывать. Мелкие просто намазать достаточно. Дня за три сойдёт. Сильное средство. Верное. Наклонись-ка рану промою.
Кира послушно нагнулась над ушатом, и Матрёна осторожно принялась очищать рану, разбирая волосы руками.
– Чем это тебя так?
– Оступилась. Упала на камень, – буркнула Кира и, почувствовав приступ дурноты, вынужденно схватилась рукой за стоящий рядом с лавкой стул. Анасташа ахнула.
– Отвар подействовал, – успокоила Матрёна, предотвращая новый поток охов и ахов, – там лёгкое успокоительное. Сейчас ляжет и до утра проспит, во сне все заживёт быстрее.
– Мне завтра надо на рассвете…
Язык заплетался, и Кира с трудом им ворочала.
– Чего-чего надо? – Недовольно передразнила знахарка.
– Быть на площади. Разбуди меня обязательно, мама, – прошептала Кира, откидываясь без сил на лавку.
Спать хотелось неимоверно. Одолела смертельная усталость. Бой с такими противниками потребовал концентрации всех сил, и теперь наступил откат, да ещё это зелье…
– Рану я промыла. Все не так страшно, как показалось сначала, даром что сильно кровило – на голове всегда так. Завтра – полный покой. Никаких драк, охоты, конных прогулок. Можешь просто сесть и вышивать в конце концов?
– Мне надо на площадь. Рано утром, – упрямо повторила Кира, изо всех сил борясь со сном.
– Зачем это? – Изумилась Анасташа.
– Пасита приказал. Будем тренироваться.
– Что? Изверг ещё не натешился? Я вот сейчас пойду к нему! Или лучше мы уедем из деревни. Немедленно! – Анасташа бестолково заметалась по комнате.
– Мама, а ты, и правда, поезжай, – вдруг даже обрадовалась Кира, но твёрдо добавила: – А я – останусь.
– Это почему же!
– Пасита обещал, что больше никого не тронет, если я…
– Что?! – Хором воскликнули женщины и переглянулись.
– Защитник сказал, они больше никого не тронут, если я буду каждый день с ним… тренироваться.
– Прямо так и сказал? – Недоверчиво переспросила Матрёна. – Да ты же девчонка, на кой это ему?
– Так и сказал, – подтвердила Кира. – И прибавил, что за девичью честь могу не опасаться, – поспешила развеять подозрения, хотя, скорее всего, безуспешно.
Не обращая больше ни на кого внимания, закрыла глаза и мгновенно уснула. Пробуждение оказалось не из приятных. Проснулась Кира от больного тычка в рёбра.
– Спишь? – Зло прошипел Мордан. – Никакого почтения!
Мужчина возвышался, над ней, отчего охотница почувствовала себя весьма неуютно. Руки в боки, ноги широко расставлены, губы кривятся в презрительной ухмылке. Кира подскочила было на лавке и тут же, с непроизвольным стоном, села обратно. Чувствовала себя она более, чем разбито. Вторая попытка оказалась чуть удачнее. Стараясь не охать, обошла Мордана и принялась спешно искать одежду. Охотничий наряд, вычищенный заботливой материнской рукой, обнаружился аккуратно развешенным на спинке стула. Буркнула:
– Я скоро буду. Выйди, мне надо одеться.
– Ты ещё смеешь мне приказывать, девка?! – Угрожающе надвинулся бугай. Получив внезапный толчок в грудь, Кира снова села на лавку. – Да я тебе!..
– А то что? – Нехорошо сощурившись, перебила Киррана, нащупав под подушкой нож. Спасибо маме. Это она его положила, а ведь раньше только посмеивалась над этой привычкой.
– Да я тебя сейчас!.. – Мордан шагнул ближе, схватил за ворот, поднимая с постели. Рубаха угрожающе затрещала.
– Интересно, что скажет Защитник? – Зловеще улыбнулась Кира, приставив лезвие к паху ублюдка.
Она надеялась, что не ошиблась в своих предположениях. И, похоже, оказалась права. Мордан зло толкнул её обратно, выпустив рубашку, и Кира закашлялась от боли в ушибленных рёбрах. Да, рефлексы её подвели. И как она в таком состоянии собирается снова драться?
Противник отступил, тяжело дышал от ярости.
– Ты, сартогская сука, – прошипел он, – я дождусь, пока тин Хорвейг потеряет интерес, и тогда тебе несдобровать. Я заберу тебя в своё поместье и превращу в прикроватный коврик. Ни один мой гость не пройдёт мимо, не плюнув в твою сторону! Ты сдохнешь под моими сапогами, и я скормлю твою вонючую тушу цепным псам! – Он смачно харкнул прямо на чисто вымытый пол и, резко развернувшись, вышел.
В глубине двора за домом разрывался Туман. Кира выскочила следом на крыльцо.
Мордан остановился у самой калитки, повернулся:
– Громко же лает твоя псина, – он, осклабившись, посмотрел вглубь двора, заставив Киру насторожиться.
– Не смей тронуть собаку! – Охотница едва узнала свой голос – она зарычала, не хуже Тумана.
– Можешь не приходить сегодня на площадь. Встреча отменяется.
Охотница проводила его фигуру тревожным взглядом. Мордан удалялся широкими размашистыми шагами, время от времени зло зыркая через плечо. Кира тяжело опустилась на ступеньку крыльца и горестно вздохнула.
«Ещё седмицу назад до меня никому и дела не было, а теперь что?»
Самый страшный человек в деревне питает к ней какой-то странный интерес. Она давно не маленькая, и прекрасно знает, что происходит между женщиной и мужчиной. Да и доселе Защитник особо не стеснялся – брал, что хотел. Тот ужин… Она прекрасно осознавала, чем это все могло закончиться. Но Пасита сдержался. Она видела, с каким трудом давалось ему это самообладание, но ведь ничто не могло помешать ему сделать так, как пожелает.
«Или же причина в том, что я Киррана тин Даррен? Не хочет ссориться с могущественным родом? Дедушка Махаррон за такое спуску не даст».
Охотница в этом не сомневалась.
Теперь Мордан. Он явно точит на неё зуб. Ещё бы! Двойное унижение. Такое не каждый-то деревенский увалень сразу забудет, что уж говорить об отпрыске знатного рода? Нужно его опасаться. Не стоит забывать, что братья не простые слуги, а скорее ровня Защитнику, судя по одежде и повадкам. Да точно! Слышала же, что их зовут тин Шнобберы – значит дворяне. Да и Мордан сейчас, ляпнул про поместье, когда ругался. Хотя, ему-то она и не обязана верить. И как относиться к его словам? Не солгал ли? Правда ли не нужно тащиться на площадь? Хорошо бы, да вдруг Пасита осерчает и скажет, что она нарушила договор?
