полосой по борту — реанимобиль из Йошкар-Олы.
Николай Борисович глубоко затянулся, выкуривая сигарету почти до фильтра, бросил окурок в снег и растер каблуком.
— Все, — сказал он. — Теперь он их проблема. А вот у нас проблемы только начинаются.
— Плевать, — улыбнулся я. — Борисыч, мы жизнь человеку спасли. Об остальном подумаем потом.
Их лица одновременно, будто окрашенные бледным зимним рассветом, просветлели, и они тоже улыбнулись.
— Ладно, пойдемте сдаваться, — вздохнула Александра Ивановна и смущенно зевнула.
Глава 21
После напряженной ночи в больнице и утренних формальностей мой организм окончательно сдался. Я вырубился и проспал бы весь день беспробудно, если бы не вибрация телефона на тумбочке и последовавшая за этим беспокойная трель, которую я поставил на Борьку.
Да что же это такое?! Ни дня спокойно отдохнуть не дают! Кипя праведным негодованием, я ответил на вызов.
— Епиходов! — заорал Терновский без всякого предисловия и приветствий в трубку. — Что такое происходит?! Ты что себе позволяешь?!
— Э… — стушевался я спросонья. — Не понял. Вы хорошо доехали, Борис Альбертович? Все нормально? С Марусей все хорошо?
— Да подожди ты! — заорал Борька. — Ты мне объясни, что это такое? Кто такой Александр Кабанович? Ты знаешь, кто это — Кабанович?
Что-то смутное всплывало, но точно припомнить я не смог.
— А что такое? — осторожно спросил я.
— Объясни, почему этот Кабанович внезапно является в наш институт, пока я там у тебя в этом долбаном санатории рыбу ловлю? И заявляет, что ты сплагиатил полностью все исследования и данные академика Епиходова! И что настоящий преемник академика — это он. Более того, в доказательство он предоставил полевые дневники, журналы учета и первичные данные. А вот ты можешь все это показать? Ты понимаешь, что там сразу Лысоткин с Михайленко в позу встали и начали его поддерживать?! Соображаешь, что меня завтра вызывают на комиссию?! На базе ученого совета создали комиссию и будут разбирать это все. Такой позор! Короче, Епиходов, ты должен приехать!
Очуметь! От таких новостей у меня чуть челюсть не отпала. Я совершенно растерялся. Кто такой этот Кабанович? Помнил смутно — ничего внятного Борьке ответить не мог. Единственное, что я сумел выдавить:
— Слушайте, Борис Альбертович, а комиссия во сколько?
— Да после обеда! Тебе крупно повезло, Епиходов, что нашего директора с утра вызывают в Минздрав на общественный совет с докладом, поэтому рассмотрение перенесли на вторую половину дня. Так что жду тебя завтра в Москве и без всяких там! Хоть телепортируйся, а чтобы завтра был в институте, как штык! Ты меня понял?
— Охренеть.
— Что-о?
— Я имел в виду, что буду, — быстро поправился я, даже не представляя, успею ли вылететь сегодня или завтра утром и остались ли билеты. — Я понял, Борис Альбертович, буду как-то прорываться.
В конце концов, тот же Борька на машине рулил всю ночь, но доехал. У меня тоже автомобиль на ходу, так что надо прямо сейчас садиться и ехать, хотя спать хотелось неимоверно.
А Борька тем временем продолжал разрываться и нецензурно голосить:
— И ты, скотина, возьми все первичные данные! Все документы, чтобы доказать, что ты не украл эти данные у академика Епиходова. Я Марусю спрашиваю, где она с тобой снюхалась? Она говорит: в аспирантуре, когда документы подавали. Это что такое? Я-то думал, что вы давно друг друга знаете, а ты, получается, вообще какой-то аферист непонятный! Откуда ты взялся вообще?!
— Я не аферист, — обиделся я. — И могу предоставить доказательства.
— Вот и предоставь! — заорал Борька. — Почему, Епиходов, от тебя постоянно одни проблемы? Пропиариться на ток-шоу ты не забыл, а нормально сделать свои документы — так у тебя кишка тонка. Ты понимаешь, что и меня под монастырь, и Марусю, и себя подводишь? Что ни Лысоткин, ни Михайленко этого так просто теперь не спустят? Тебе еще повезло, что Петров-Чхве на твоей стороне. Старик все надеется, что ты будешь у него хотя бы докторскую писать. И только благодаря тому, что он вступился, тебя сразу не отчислили из аспирантуры и не подали заявление в полицию разбираться. Ты понимаешь, этот Кабанович грозится подать на тебя в суд. Нам не нужны такие проблемы и такой пиар. Ты понимаешь, что это такое, если в ВАК пойдет на тебя анонимка?! Да ты же никогда в жизни не защитишься! И больше у меня никто из аспирантов или докторантов не защитится! Из-за тебя! И Маруся не защитится. То есть ты соображаешь, что потянул за собой всех?
Пришлось молча, скрепя сердце слушать. Наконец Борька иссяк и, сердито буркнув, что я дурак и он меня ждет завтра, и чтобы я даже не вздумал не появиться, отключился.
К счастью, быстрый просмотр сайта с авиабилетами показал, что в 22:15 есть рейс из Казани в Москву. Почти два часа в пути, точнее, час пятьдесят — и я буду на месте. Оставалось только добраться до Казани. Авиакомпания, правда, была так себе, не люблю я их самолеты, но выбирать не приходится. Главное, места еще были, так что я купил билет онлайн и начал собираться.
В первую очередь, разумеется, нужно было собрать все «доказательства» моего сотрудничества с академиком Епиходовым. То есть собственные вещи из прошлой жизни.
К сожалению, самое важное было в разбитом «Макбуке». И это ж надо, что именно перед самым совещанием эта придурошная Валерия его разбомбила. С телефона смотреть данные будет неудобно, так что нужно срочно брать новый ноут.
Был у меня еще учебник, мой старый, который я в прошлый раз прихватил из квартиры Ирины. С пометками еще моей рукой. Еще были две полевые тетради из прошлой жизни. Их тоже взял. Больше ничего не было. Очень мало. Могут и не поверить. И что делать — непонятно.
Я взглянул на часы, с учетом дороги до Казани до отлета оставалось совсем немного времени. И я принялся судорожно собирать вещи.
Тут в дверь постучали.
— Да?
Дверь приоткрылась, и ко мне заглянула Александра Ивановна.
— Сережа, не помешаю? — спросила она, увидев меня с раскрытой сумкой на кровати.
— Нет-нет, заходите, Александра Ивановна. Я тут собираюсь… в Москву срочно надо.
— В Москву? — Она оглядела разбросанные по покрывалу вещи. — На сколько?
— Пока не знаю, в аспирантуру срочно вызвали, — уклончиво
