ответил я, не желая сейчас грузить ее еще и своей институтской историей. — А вы сами как?
— Я как раз с новостями, — сказала она, закрывая за собой дверь. — Сотников в порядке. Лариса Степановна сказала, что звонила в Йошкар-Олу узнать. Стабильный, в сознании. С трубкой пока, но обещают сегодня экстубировать. Главврач у них спрашивал, кто его зашивал.
— Сказали? — спросил я, сворачивая рубашку.
— Там сами разберутся. Но тот хвалил нас.
Кивнув, я вытащил костюм. Александра Ивановна молча смотрела, как я укладываю его в сумку. Наконец, она не выдержала, отобрала и сама сложила правильно.
— Вот так костюм лучше складывать, тогда не помнется, — сказала она и аккуратно уложила костюм в сумку.
- Спасибо.
— А с Ачиковым, Сережа, я сама разберусь. Не волнуйся за этого пакостника, кишка у него тонка.
— У него даже толстая кишка тонка? — улыбнулся я, вспомнив слова одной песни, и уточнил: — А что, он приехал?
— Мало того, сюда явился. Лично. Рвал и метал, обещал привлечь прокуратуру, Минздрав и лично министра.
— Так сильно переживает за свою шкуру? — спросил я.
— Ему бы зад прикрыть, за должность трясется, — вздохнула Александра Ивановна и пригорюнилась. — Вырастила… племянничка.
— И что он? Почему меня не разбудили?
— Вот еще, — отмахнулась она. — Чтобы после такой операции он еще тебе нервы трепал? Его ребята Япара на порог не пустили. Постояли молча у ворот, потом Япар сам вышел, сказал ему что-то, я не разобрала, и Сергей Кузьмич развернулся и уехал. А потом я ему уже позвонила сама. Поговорили. Думаю, шуметь он особо не будет.
— Думаете? — переспросил я.
— Думаю, — сказала она. — Но что там да как его переклинит, сказать сложно.
Я посмотрел ей в глаза и сказал:
— Александра Ивановна, вы же понимаете, что такого человека оставлять на этой должности — преступление? С вами или без вас, но я буду его убирать. Сделаю все, что в моих силах.
— Ты прав, Сережа, — со вздохом отвела она взгляд. — Мешать не буду. Даже помогу.
— А что изменилось?
— Все изменилось. Все.
С этими словами она торопливо вышла из комнаты. Плечи ее поникли.
А потом мне пришлось воевать с тетей Ниной, требовавшей, чтобы я хотя бы пообедал.
— Нина Илларионовна, — сделал заявление я. — Я уезжаю в Москву.
— Что случилось? — всплеснула руками она. — Какая еще Москва, Сережа? Ты же которую ночь не спишь! Ты в своем уме? Ты понимаешь, что уже поздно? Куда ты на трассу на ночь глядя?
— Да знаю я, знаю. Но позвонил научный руководитель. Завтра меня срочно вызывают на ученый совет. Это очень важно.
Я не стал вдаваться в подробности, чтобы не нервировать ее, а то она, добрая душа, распереживается и всю ночь спать не будет. В общем, нужно срочно ехать. Просто показал ей на экране телефона билет на мое имя.
— Вот, теть Нин, уже билет купил. Так что поехал я. Когда вернусь — не знаю. Может, за день успею обернуться, а может, и несколько понадобится. В любом случае буду на связи. Еве и Наилю так и передайте.
— Ох, Сережа, послушай, подожди, — заохала она и сразу же засуетилась. — Я тебе хоть каких-то пирожков в дорогу сложу. Как раз пеку.
— Да ничего не надо, — отмахнулся я.
— Нет, ты же все равно сейчас будешь машину разогревать. — В ответ на эту сентенцию я только вздохнул. — Так что давай: пока то да се — это десять минут, ты пока, пожалуйста, не уезжай. Я сейчас.
Тетя Нина захлопотала, торопливо вытаскивая противень из духовки, а я пошел к машине.
Пока она грелась, я все копался в прошлом и наконец вспомнил этого Кабановича, о котором рассказал Борька.
Это было в 2010 году, когда я ездил на стажировку в Барнаул. Там я работал с группой алтайских исследователей, мы еще с тамошней народной медициной заодно знакомились. И, помнится, действительно был там молодой парень по фамилии Кабанович, который постоянно крутился возле меня. Все еще в шутку называли его «епиходовский секретарь». Некоторые темы мы с ним вместе начали разрабатывать, но потом он внезапно исчез.
Куда делся — я не знал. Как-то даже написал ему по электронке — но ни ответа, ни привета. А теперь вот, понимаешь ли, всплыл. Я давал ему кое-какие данные на обработку. К слову сказать, не только ему. Я всегда старался поддерживать талантливую молодежь и давать им шанс. Кабанович показался мне перспективным, и я не отрицал возможности взять его к себе в аспирантуру. Но ничего у нас с ним так и не вышло.
И что же теперь получается — он вдруг всплыл и претендует на мое научное наследие? На то, что принадлежит мне по праву? На труд всей моей жизни? На все то, что принадлежит моей научной школе и моей дочери?
М-да, мне это совершенно не улыбалось.
Из кухни вышла тетя Нина и, припадая на одну ногу, засеменила навстречу. В руках у нее был контейнер, видимо, с пирожками.
— Вот, еще горячие. — Она протянула контейнер. — Завтра будет тебе чем позавтракать.
— Спасибо, тетя Нина!
— Ой, да езжай уже, Сережа, — махнула она рукой, но видно было, что ей приятно.
Уже в дороге позвонил Танюхе узнать, как дела с квартирой.
— Да нормально все, та дура больше не появлялась, — сказала соседка. — А ты как там?
— Не поверишь. Снова еду в Казань, чтобы улететь в Москву. Времени впритык, так что даже к себе не успею заскочить.
— Надолго?
— Пока не знаю.
— Ну, не переживай, — вздохнула Танюха. — Я буду присматривать за квартирой. И Брыжжаку тоже скажу, чтобы поглядывал, так что не беспокойся. Если Валерия будет дальше ломиться, мы ее вместе турнем. А вообще, я думаю, завтра попрошу Брыжжака, пусть навесит большой замок — она его снять стопудово не сможет. Да, может, не очень красиво, но пока ты не вернешься и с ней не разберешься — пусть хоть так будет.
— А работяги как будут ремонт доделывать?
— Ой, точно, что-то я не подумала, — смутилась она. — Ну ничего, я к этому твоему новому соседу забегу, к Максу, у него крутая
