СССР примет на своей территории делегацию Международного Красного Креста для наблюдения за состоянием германских военнопленных из бывшей Шестой армии Вермахта — этот процесс должен быть согласован по дипломатическим каналам с президентом МКК Максом Губером (Швейцария). В делегацию могут быть включены представители Германии. В свою очередь СССР требует аналогичной миссии в лагерях для военнопленных в Германской империи, где содержатся советские граждане.
Отдельное соглашение было достигнуто по проблеме «Яков — Эрнст». Бумаг никаких не подписывали, Коллонтай прямо сказала: эпоха письменных договоров с Германской империей закончилась в июне 1941 года, придется верить на слово. Но полученные ею из Кремля директивы недвусмысленны: советская сторона не возражает против равноценного обмена. Посредниками вновь выступят шведы. Однако у соответствующих инстанций Советского Союза в настоящий момент нет никакой информации о капитане Второго танкового полка Эрнсте Шпеере.
Шуленбург рискнул, сказав, что, даже если капитан Шпеер мертв и СССР предоставит свидетельства его смерти, лейтенант артиллерии Яков Джугашвили будет передан советскому посольству в Стокгольме. Но только когда появятся доказательства. Или тело.
— Вы уверены, что вправе ставить условия? — осведомилась у Шуленбурга Александра Коллонтай. — В Сталинграде десятки тысяч трупов. Многие захоронены. Никто не станет проводить массовую эксгумацию только ради того, чтобы найти одного-единственного капитана.
— Понимаю, — кивнул граф. — И потому надеюсь на ваше обещание, что поиски будут предприняты.
Консультации о дальнейшем частичном обмене пленными продолжатся на уровне полномочных представителей.
Вот, собственно, и всё. Более никаких подвижек. Однако вернувшийся в Берлин Вернер фон дер Шуленбург ощущал себя римским триумфатором: дело сдвинулось с мертвой точки. Контакт налажен.
Я совершил вопиющую глупость, рассказав об этом матери, а заодно учинив должностное преступление — факт переговоров в Стокгольме был настолько засекречен, что любой посторонний, случайно узнавший о встрече Шуленбурга и госпожи Коллонтай, навсегда отправился бы в подвалы внутренней тюрьмы РСХА.
Маму яростным пламенем жгла единственная мысль — Эрнст.
— Что надо сделать? Записаться в Красный Крест? — категорически настаивала она. — Ты обязан устроить мне встречу с принцем Карлом Кобургским,[67] я докажу ему, что эта поездка необходима!
— Мама! — Я старался не выйти из себя. — Поверь, делом Эрнста займутся профессионалы! Люди, работавшие по проблеме военнопленных с самого начала войны, а возможно и в Первую мировую! Что тебе делать в разрушенном Сталинграде? Узнав, кто ты такая, русские отправят тебя в Сибирь!
— Пускай, — твердо сказала мать. — Но я выполню свой долг. Не думай обо мне.
Я капитулировал. В конце концов, мама, сама того не подозревая, высказала здравое политическое соображение: ее визит в составе делегации МКК будет выглядеть жестом доверия. И потом, русские, может быть, и азиатские варвары, но арестовать представителя Красного Креста — это чересчур. Там будут журналисты из Америки и нейтральных стран, выйдет крупный скандал. Сталин на такой шаг не пойдет.
Окончательно взвесив все «за» и «против», я взялся за телефон и попросил телефонистку на коммутаторе правительственной связи отыскать Карла Эдуарда Кобургского. Когда нас соединили, обрисовал просьбу — некоей фрау Луизе Шпеер необходима официальная аккредитация от Красного Креста Германии. Документы будут предоставлены завтра же. Сделаете? Прекрасно, я вам очень благодарен, группенфюрер…
— Мама, ты едешь. — Я вошел на кухню. — Перелет предстоит длительный. Точного маршрута я не знаю, но, вероятно, сперва в Стокгольм, оттуда в Москву. А из Москвы уже на Волгу. Ты уверена?
— Не просто уверена, убеждена. Что ж, взгляну на большевиков живьем. Надеюсь, они все-таки не такие чудовища, как описывали русских в газетах и по радио.
— За семь лет в Москве графа Шуленбурга не зажарили на вертеле и не съели, — мрачно пошутил я. — Это о чем-то да говорит.
* * *
В двадцатых числах января мама улетела в Россию.
Боялся ли я за ее жизнь? Бесспорно. Впрочем, гарантии безопасности миссии МКК были даны Москвой, а при согласовании состава делегации имя Луизы Шпеер вызвало разве что искреннее недоумение — русские уточнили, кем приходится эта дама канцлеру Шпееру.
Ах, матерью? Да, мы согласны ее принять. Личная охрана с германской стороны? Не возражаем, если только телохранители не будут офицерами СС: присутствие таковых в Советском Союзе не просто нежелательно, а принципиально невозможно.
Поразмыслив, я попросил фельдмаршала Мильха как личного друга отыскать двух надежных офицеров-летчиков, способных выполнить столь деликатную миссию. С летчиками всегда проще — еще со времен Первой мировой пилотская каста обособлена, враги их не воспринимают как обычных пехотинцев или артиллеристов. Я уж не говорю про сотрудников СД, которых русские наверняка расстреляли бы не задумываясь сразу на выходе из самолета.
Эрхард Мильх не подвел — нашел двоих авиаторов, находившихся в отпуске после боев в Африке. С ними Луиза Шпеер отправилась поначалу в Швецию, а оттуда — за едва приподнявшийся занавес из брони и льда.
* * *
— Шпеер, вы в курсе, что Уинстон Черчилль сейчас находится в Турции? В Адане,[68] это в полусотне километров от средиземноморского побережья, недалеко от границы с подмандатной французам Сирией.
Гейдрих, потребовавший срочной встречи с канцлером, объявился не один — вместе с руководителем РСХА Отто Олендорфом и бригадефюрером Вальтером Шелленбергом, с позапрошлого лета исполнявшим обязанности главы Управления VI SD-Ausland, то есть внешней разведки. Да что такое опять стряслось?!
— Я просматривал днем сводку МИД — кажется, британский премьер отправился туда из Касабланки, где встречался с Рузвельтом…
— Черт с ним, с Рузвельтом, — почти грубо ответил рейхсфюрер. — Встреча Черчилля с президентом Мустафой Исметом Иненю — очень плохой сигнал. Хуже некуда. Шелленберг, изложите свои соображения господину канцлеру.
Вальтер Шелленберг происходил из плеяды «молодых да ранних». Всего тридцать три года, плотно работал с Гейдрихом с середины тридцатых, успешная карьера — сам фюрер вручал ему Железный крест первого класса после удачной операции по вскрытию агентурной и диверсионной сети британцев в Голландии. По облику полная противоположность долговязому и широкоплечему рейхсфюреру: роста небольшого, щуплый, темно-русые волосы расчесаны на пробор. О внешности можно сказать одно — дамам нравится.
— Докладывайте, — вздохнул я. Количество плохих новостей в последнее время превосходило все разумные пределы.
— Видите ли, доктор Шпеер, — вкрадчиво начал Шелленберг, — в свете крайне неблагоприятной оперативной обстановки, сложившейся на приазовском участке Восточного фронта, мы возлагали на Турцию значительные надежды. Особенно после отказа болгар предоставить суда для снабжения и эвакуации нашей группировки на Тамани…
Я насупился. Поведение так называемых «союзников» выглядело сущим предательством. Болгарский флот безвылазно сидел на базах в Бургасе и Варне, а румыны после гибели полутора с лишним сотен тысяч человек в сражениях под Сталинградом так и вообще заявили, что понесли неприемлемые потери и им необходимо время для восстановления боеспособности войск. При чем тут флот — непонятно, но кораблей Антонеску тоже не дал.
Выход был: Турция. У нас с Анкарой имелся договор о дружбе и ненападении от июня 1941 года, и хотя Турция формально объявила себя «невоюющей нейтральной страной», прогерманские настроения в армии и среди правых политиков оставались сильны. Президент Иненю придерживался стратегии лавирования, одновременно давая авансы как Оси, так и англо-американцам — Вернер фон дер Шуленбург характеризовал его как человека до крайности осторожного, который сначала семь раз отмерит и будет долго думать перед тем, как отрезать.
