давай, — требую я суточные у друга.
— Прикинь, урезали, сволочи, — пожаловался Костя. — Всегда по тридцать пять давали, а сейчас — тридцатник.
— Тридцать чего?
— Рублей! — фыркнул он. — В переводе на их тугрики — слёзы.
— С валютой в стране плохо, — философски заметил Юра, который уже успел купить себе мороженое.
Прицениваюсь… Тридцать рублей — это тридцать левов. Что на них можно купить? Экономный продуктовый набор на несколько дней: хлеб, молоко, яйца, фрукты. Ну или пару кило мяса. Нам, правда, это всё без надобности — нас кормят.
Несмотря на дневные политические потрясения, люди на улицах Софии не выглядели взбудораженными сменой генсека. Ходят, веселятся, смеются. Выпивохи вон в парке прячут шкалик от общественности. И танков не видно. Разве что местных стражей порядка многовато.
От нечего делать зашли в кафешку, где оставили по десятке каждый — с кофе, пирожными и газировкой. Вполне по-божески. Кстати, бутылка отличного бренди тут — тоже десятка.
Мы уже собирались уходить из кафе, когда я заметил конфликт. Небольшая компания из трёх девушек подверглась навязчивому вниманию какого-то дяди, явно под градусом. Мужик лет на десять старше и вообще — из другого социального слоя: девицы одеты прилично, а этот ухажёр — небритый, помятый, с мутным, наглым взглядом.
Внезапно одна из девушек отвешивает люмпену пощёчину — он как раз склонился к ней слишком близко — и тут же получает в ответ. Скользом, но ей хватает: девица падает, путается в ногах и с трудом пытается подняться.
Делаю шаг вперёд и вижу, как агрессор собирается добавить смелой, но глупой малышке.Хук в челюсть.
Не девушке, разумеется — хотя формально начала она. Но иногда надо бить первым. Вот я, например, тоже первый ударил.
Костя и Юра на вид грозно не выглядят — легковесы, что с них взять, — но подлетают ко мне в один миг. Рядом дёрнулась и компания из трёх местных парней — тоже рванули к месту замеса.
Зря. Я хоть и дозировал удар, но после такого хука быстро не встают.
Причина конфликта оказалась предельно простой — дядя повёл себя как скотина, предложив девицам что-то неприличное.То есть девушка, по сути, была права — за такое и врезать можно. А вот бить слабую… Хотя, если честно, я ведь тоже слабого ударил.
— Толян, валим отсюда, — дёргает меня за рукав Цзю. — Менты в кафе идут!
Глава 4
Глава 4
Бежим наугад в какой-то переулок. Планировки Софии я совершенно не представляю… Вроде от гостиницы были недалеко, но сейчас уже и не разобрать.
Можно было и остаться, конечно. Я ж не хулиган какой — заступился за даму, никого не убил, действовал по обстоятельствам, да и вообще — я тут гость, почти официальное лицо. Но, с другой стороны, чёрный пиар — штука неприятная. Газеты, они ж такие… Напишут: «Советский боксёр устроил потасовку в кафе Софии» — и неважно, что ты там рыцарствовал, а не буянил. Хотя, по правде говоря, сейчас у них и так дел хватает: новый генсек, смена курса, народ бурлит. Им точно не до нелепой драки, даже с участием олимпийского чемпиона.
— Нормально ты ему втащил, — отдышавшись, похвалил меня Юрец. — Прям как на финале в Минске.
— Да он вообще офигел — выбрал соперника себе по силам, — добавил возмущённый Костя.
— Эта… парни, район какой-то мутный, — заметил вдруг Юра, оглядываясь. — Дома есть, а людей не вижу.
— Да, глушь натуральная, — поддакнул я. — Ни магазинов, ни вывесок… Даже мусорных баков нет — что уж совсем подозрительно.
— Вон дедок, давайте спросим, — предложил Костян, оказавшийся самым глазастым из нас — даром что узкоглазый.
Старик по-русски говорил плохо, а нас и вовсе не понимал. Оно и понятно: в школе русский не учил, а потом ему это было ни к чему. Зато, к счастью, немецкий он знал прекрасно. Окинув нас недовольным взглядом и поворчав по-стариковски о том, куда мы, мол, забрели, он всё-таки соизволил объяснить, как отсюда выбраться. Заодно прояснил и почему на улице так пусто. Оказывается, большинство домов тут аварийные и подлежат либо сносу, либо ремонту.
Идём не спеша мимо старых домов. Вот пустующее здание больницы — после неё, как дед сказал, налево. Минут через десять, а может и больше, вместо проспекта, на который вроде как должны были выйти… какая-то запинда.
— Перепутали мы, что ли? — растерянно говорю я, уткнувшись в гаражный тупик. — Вроде шли точно, как дед сказал… Ладно, пойдём спросим. Вон, один гараж открыт.
Молодой парень лет тридцати смотрит на нас с симпатией и, в отличие от деда, по-русски говорит отлично.
— Странно… Откуда вы, говорите, шли? От старой больницы? Ну, вас неправильно направили, — заключил он, вытирая руки тряпкой. — Давайте подвезу, мне всё равно по пути. Повезло вам — машину только что наладил. А то так бы и кружили по подворотням.
Уже по дороге ситуация с дедом прояснилась.
— Плешивая такая такса у него была? — уточнил водитель. — Это дед Филип. Понятно, чего он вас запутал — он русских не любит. В двух войнах с ними воевал, ранен был. Ему ведь уже за девяносто, а всё небо коптит.
— Это когда болгары с русскими воевали? — удивился Юра.
— И в первую, и во вторую мировую, — пояснил я. — В первой — на стороне кайзера, во второй — за фрицев. До тех пор, пока жареным не запахло.
— Ну… во вторую Болгария только полвойны за немцев была, — слабо попытался оправдаться водитель.
— А потом немцы стали огребать, и болгары резко прозрели, — фыркнул я. — А дед-то — тот ещё жучара.
Доехали мы аккурат к ужину — вернее, уже к его финалу. Парень-водитель не взял с нас ни стотинки. Уважают тут советских. Пока, по крайней мере.
Увидев нас, старший делегации Кузнецов заметно выдохнул с облегчением и тут же стал возмущаться:
— Парни, это что ещё за самодеятельность?..
Тут мы ему и выложили всё как на духу: сначала, мол, гуляли, потом дрались, потом убегали от милиции, а потом нас какой-то недобитый фриц отправил кружить по болгарским закоулкам…
— Красиво тут, и тепло, вот и загуляли малость, — беру я оправдания на себя.
Всё же вес у меня в сборной
