— Я сейчас совершенно бесполезен. Давно не чувствовал себя таким беспомощным. — И с мечтательным взглядом потянулся. — Помыться бы! Но, чую, сейчас срубит. Пошли посмотрим, где тут прикорнуть. Выспаться надо, а то шансов на спасение будет мизер. Только сначала пропальпирую тебя.
Уже вставший с лавки Змей сморщился:
— Слушай, это звучит как-то мерзко. Давай сойдёмся на том, что я не сдох, и ладно. А?
Мордрейк криво усмехнулся и поманил за собой в ту сторону, где виднелись пустые гамаки, в которых не спали матросы, свободные от дежурства.
— Нет уж, озабоченный мой, как бы тебе это ни звучало, но я должен убедиться, что ты хотя бы относительно здоров. На данный момент ты — залог нашего выживания. Я рассчитываю на тебя, как на переговорщика.
— Мой талант переговорщика был обеспечен моей гипнотической силой змея, — с сожалением сказал Змей, сгибаясь, чтобы не удариться башкой о низкие балки, пока пробирались между пушек и бочек с порохом и ядрами к местной «спальне». — Я, честно, не уверен, что справлюсь. Это же не Россия двадцать первого века, тут нас за любой неверный пук за борт отправят. Я не привык рисковать жизнью на переговорах. А я сейчас, пиздец, боюсь смерти, я уже дважды умирал, третий смертельный будет, а я не хочу.
— Да-а-а, твой гипноз бы очень пригодился, — досадливо сморщился Мордрейк. — Жаль, что ты больше не способен его пробудить.
— Жаль, — согласно вздохнул Змей. Осмотрел два, висящих друг над дружкой, грязноватых гамака и забрался в нижний. — Ладно, пальпируй. Только на мочевой пузырь не дави, я ссать хочу.
— Так а чего не сходил? Тут прекрасный гальюн, видел? — спросил Мор, но друг уже крепко спал.
5. Квест
5. Квест
Что такое гальюн, Змей смог оценить в полной мере на закате. Сидел за бортом на узкой доске с круглой дыркой, любуясь переливающимися в оранжевых отблесках волнами, и, как когда-то мечтала его жена, срал и плакал. Судорожно держался за верёвки, свисающие с борта и вспоминал уютный родной унитаз с мягким ободком, а напротив, на двери — пейзажик с альпийскими лугами. Прохладные задорные брызги ласково гладили замёрзшие ягодицы и поджавшуюся и покрывшуюся мурашками мошонку. Дорогие тёмные брюки треснули по шву, и сейчас в дыре между ног, как волосы прекрасной девы, развевались длинные лохматые нитки, щекоча бедро.
Левый глаз уже открывался почти полностью, но слёзы всё ещё текли по искажённой траектории, огибая опухоль. Впрочем, ветер помогал, сдувая их к вискам, будто пытался вытереть щёчки и успокоить.
— Сука, ёбаны в рот, блять, — всхлипнул Змей и утёрся.
Чуть сжался и, судорожно хватаясь, попытался сообразить, как в таком положении натянуть штаны назад. После работы с психологом он вполне был способен вернуться с голой задницей и одеваться при всех, но проблема была в том, что в спущенных штанах он физически не смог бы задрать ногу так, чтобы перемахнуть через борт назад.
— И какой гений, блять, придумал этот сортир ебаный?!
Когда он с горем пополам перелез назад на палубу, Мордрейк уже вернулся со своей стороны носа, где висел второй гальюн, и ждал. Судно двигалось по волнам уверенно, но ветер стихал, и было ясно, что вскоре наступит ночной штиль. Друзья под неодобрительные взгляды команды кое-как обмылись морской водой, Мордрейк остервенело выполаскал бороду, в которой всё ещё оставалась засохшая кровь, а Змей всё это время пытался распутать волосы. Судя по виду остальных, чистоплотность тут была определённо нетрадиционной ценностью, по которой судили о степени мужественности. Но, учитывая степень вони после плена и тошнотного приключения, к их порыву отнеслись с терпимым пониманием — всё же спать всем в одной каюте.
После чуть освежившиеся парни отправились за ужином и там, получив по миске с такой же кашей, как днём, устроились сбоку между дальних пушек, наблюдая, как за центральным столом свободные матросы режутся в карты.
— Слушай, а чё не бухает никто? — задумчиво спросил Змей, ковыряя ложкой в миске. — У них рожи у каждого, будто от бутылки не оттянешь, а тут даже не пахнет ничем. Кроме стухших носков и потных подмых…
Мордрейк пожал плечами:
— По идее, не положено. Бухать можно на суше — в море нельзя. В море, считай — на боевом дежурстве. Но, конечно, это в идеале, а на практике… Я бы скорее поставил, что просто уже выжрали всё. Повезло, кстати. Прикинь, если бы ещё и бухали тут? И так топор вешай, а уж с перегаром… — Почесал нос. — Хотя на самом деле это не очень хорошо. Ты же сам заметил — вода с душком, как бы не усраться с их рациона. Питьевую же на кораблях обычно разбавляют алкашкой, чтобы не тухла. Это ещё с Древнего Рима пошло, если не раньше. Пока не дошло, что можно просто кипятить, дезинфицировали так — насколько ума хватило. — И задумчиво подпёр подбородок: — Может, подсказать им? Хотя не — на смех поднимут.
Змей покачал головой и принялся за ужин.
— Нет, блять, я что-то слишком расслабился, — сказал он, со злостью пережёвывая недоваренный комок. — Это ты у меня должен всё это спрашивать, а не я. Я знаю человечество с младенчества, я эти парусные суда вслепую как что где выучил ещё во времена зарождения, я должен помнить эти детали…
— Расслабься, — отмахнулся Мор. — Я тренировал мозги на протяжении сотен лет. А ты вылупился год назад, змеёныш. И мозги у тебя слабенькие. Не требуй от себя многого сразу. Потом вспомнишь, а сейчас дурочка и дурочка, главное, красивая и кушаешь хорошо.
— Слушай, а хуя тебе вместо каши пососать не дать? — возмущённо вскинулся Змей, и друг одобрительно улыбнулся:
— Во-о-от, узнаю нашего златогривого принца! — И вздёрнул нос в ободряющем жесте: — Давай, хватит ныть. У нас знаний всё равно больше, чем у всей команды разом, так что прибедняются пусть они, а ты в одиночку этот фрегат вести можешь и факи на ходу показывать. Если будешь в ресурсе. Давай, ешь. Тебе надо восстанавливать силы. Тем более, учитывая то, что ты больше не блюёшь.
— С-с-сука! — прошипел Змей. — Я только забыл, что мне хуёво!
— Жуй давай! Поблюёшь, когда выберемся из этой сраки, а пока другие дела есть.
Змей, признав его правоту кивком,
