Попал – не пропал. Книга 5 - Ринат Камильевич Назипов

— Выбора, я так понимаю, у меня нет?

— Выбор есть всегда, но в твоём случае он заключается в том, что или ты поедешь сам, добровольно, или нам придётся применить силу и… сдерживаться мы не будем. — очень серьёзно, но в то же время с некоторой грустью ответил мне этот Волков.

Мы вышли из кабинета ректора, спустились по широкой лестнице в фойе на первый этаж, вышли на улицу и подошли к чёрной «Победе», из которой тут же выскочил капитан.

— Так, Лапин, отвезёшь парня в Управление, устроишь его, завтра с утра свозим его на обуховку в Институт, пусть там его проверят, анализы возьмут и всё такое, а я пока тут немного задержусь, с профессурой поболтаю. Ждать меня не надо, как освобожусь сам доберусь. Всё, выполняй.

— Есть доставить задержанного в Управление. — и уже мне. — Залезай. — и распахнув заднюю дверцу, почти затолкал меня в машину, тут же пристроившись рядом. — Савельич, давай в Управление. — это он уже водителю.

Через двадцать минут меня уже оформляли в камеру. Обыскали, забрали шнурки с ботинок, вывернули карманы, но там кроме документов и пенала с ручкой ничего и не было. Ну и в камеру, одиночку. Всё происходящее мне просто не оставляет выбора — придётся делать ноги и где-то затеряться. Может за границу податься? Хотя… там сейчас не лучше, чем в Союзе, пол Европы в развалинах и ничуть не сытнее чем дома. А план Маршалла только-только начал действовать. Можно было бы рвануть в Штаты, но… не лежит у меня к этому душа. В общем, ныкаться буду на территории Союза — Сибирь большая, хрен найдут, а через пару лет вылезу, или опять пацаном, или наоборот лет на десять старше.

Если я надеялся спокойно отсидеться до ночи, то я ошибался. На допрос меня всё же дёрнули, но, видимо, следователь, как он представился, Сулханишвили, понятия не имел о чём меня спрашивать, а учитывая мой несколько нежный возраст и вообще непонятный статус, и бить не стал. Так, заполнил «анкету», спросил не хочу ли я чистосердечно признаться, мол вину облегчает, и слышав, что мне, в принципе, не в чем признаваться и я просто жду в камере подполковника Волкова, вызвал конвоира и отправил меня назад.

Ещё шесть часов я просидел в камере, пока не решил — пора. Плетение лечебного сна накрыло здание и ещё пару кварталов вокруг него. Телекинезом, обожаю механические замки, открыл, сначала решётку, а потом и дверь камеры и тихонько выскользнул в общий коридор. Откуда меня привели я прекрасно запомнил, поэтому, открывая коридорные решётки поднялся на первый этаж и направился к выходу. Вот через полчаса, когда прекратится действие плетения тут будет кипиш — все в здании отрубились, а один задержанный вообще исчез. А что, я за собой всё оставил как было, то есть и двери и решётки позакрывал.

Оказавшись на улице, быстренько рванул в ближайшую подворотню. Была идея позаимствовать одну из машин, стоявших на парковке, но передумал, машина — это след, а так, исчез и исчез.

Набросив на себя плетение отвода глаз, почти беззвучной тенью я скользил по улицам ночной Москвы, когда меня привлекли странные звуки от одной из подворотен. Любопытство победило осторожность и я всё же заглянул выяснить что там происходит. И сразу скажу, картина мне очень не понравилась, но что-либо сделать я не мог — было уже поздно. Пара урок зарезали какого-то молодого парня и сейчас проворно стаскивали с него одежду. Рядом стоял фанерный чемодан и простой солдатский вещмешок. Плетение полного паралича накрыло обоих уголовников, и они как подрубленные рухнули на землю, а я бросился к парню. Увы, но я опоздал, парень был мертвее мёртвых, да и трудно быть живым, если тебе в печень вогнали двадцать сантиметров заточенной стали.

Так, народ сейчас бдительный и если кто-то услышал шум, то обязательно сообщит в милицию. А это значит, что задерживаться здесь не стоит, но и оставлять всё как есть тоже нельзя — найдут три трупа, а урки уже тоже остывают, а как иначе-то, если ни сердце, ни лёгкие не работают — на то оно и плетение полного паралича, будет работать следственно-оперативная группа, и мало-ли кто прямо сейчас в окно смотрит и всю эту картину наблюдает, могут и меня описать, а там и до МГБ дойдёт, вот и появится ниточка, которую вполне смогут потянуть. А поэтому… тела и вещи в хранилище и уносите меня ноги, уносите.

К рассвету я уже выбрался за границы Москвы и, похоже, что вовремя — на дорогах появились милицейские патрули, начали останавливать, редкие пока ещё, машины и старательно их досматривать. Хорошо, что я на вокзал не сунулся, там сейчас, скорее всего, оперативников больше чем пассажиров. В общем, долго гадать кого ищут нет необходимости, а даже если я и ошибаюсь, то… бережёного Бог бережёт.

Хоронясь, а большую часть пути вообще под плетением отвода глаз, я ушёл от Москвы километров на тридцать и, наконец-то, расположился в каком-то лесном массиве, уйдя от дороги километра на полтора. Здесь я достал из хранилища тела и их вещи. Ну, с урками всё ясно — обшмонал обоих. Добычей с их тел стал наган с пятью патронами и запахом горелого пороха, тонкое портмоне с парой сотен рублей в нём, набор отмычек, пара фомок и две справки об освобождении месячной давности. Да, не долго сидельцы на воле погуляли. Тело парня я обыскивать не стал — там и так видно, что ничего нет и подозреваю, что и портмоне это его. Взялся за чемодан. Ну, тоже не очень-то богато, костюм, не первой свежести, пара таких же рубашек, бельё, носки и прочая мелочь. А на самом дне небольшой аккуратный газетный свёрток, развернув который и внимательно изучив, я только и смог сказать — бинго. Это был комплект документов — паспорт, свидетельство о рождении, школьный аттестат, комсомольский билет, диплом об окончании Сельскохозяйственного Института и направление на работу в колхоз «Красный хлебороб» Челябинской области в село Отрадное. Всё на имя… Найдёнова Ивана Ивановича, тысяча девятьсот двадцать седьмого года рождения, в графе родители стоят прочерки — детдомовский, подкидыш.

— Ну, извини, Иван Иванович, тебе уже всё равно, а мне как-то легализоваться нужно. Не обессудь, но твою личность я «украду», обещаю, что не опозорю.

Последним за что я взялся, был старый потрёпанный вещмешок. Развязав горловину и заглянув