меня глаза. В них была та самая слепая преданность, от которой мне становилось не по себе. Но сейчас в ней читалось и нечто иное — страх. Не за себя. За меня.
— Я обещаю, господин. Но вы вернётесь. Я… мы будем ждать.
«Как трогательно, — хихикнул Тишина. — Прямо ромком про мафию и апокалипсис. Ты уверен, что не стоит переспать с ней на прощание? А то вдруг это последний раз?»
— Тишина, я тебя отключу, — мысленно огрызнулся я.
* * *
На третьи сутки, ровно в 00:00, зазвонил телефон. Звонил Игнатий.
— Пора. Выезд через час. Машина ждёт у ворот.
На улице меня ждал не Вася, а бронированный «Урал» с эмблемой «Круга». Ус стоял у ворот, прямой и неподвижный, как обелиск. Катя стояла чуть поодаль, закутанная в тёплый плащ. Дима курил в сторонке, нервно выдыхая пар в морозный воздух.
— Удачи, брат, — Дима бросил окурок в снег и протянул руку. — Не подохни. А то я сожру твой бизнес и продам особняк индийцам под храм Кармы.
— Попробуй только, — я крепко пожал его ладонь.
Ус молча кивнул. Катя шагнула ко мне, быстро, как нападающая змея, коснулась губами моей щеки — холодно, коротко, по-солдатски и отступила.
— Возвращайтесь, господин, — сказала она тихо.
Я кивнул, запрыгнул в кабину «Урала», и машина рванула с места, разрезая ночную тьму прожектором фар.
Дорога до Гатчины заняла пять с половиной часов. Водитель, молчаливый громила из «Круга», гнал по пустой трассе, не разбирая дороги. Я сидел на заднем сиденье, закрыв глаза, и прислушивался к Золотой Нити.
Чем ближе мы были к Гатчине, тем сильнее она вибрировала. И с каждым километром к этой вибрации примешивалось что-то новое. Чужое. Наглое. Дикое.
«Чувствуешь?» — спросил Тишина.
— Чувствую, — мысленно ответил я. — Там кто-то есть. И он ждёт меня.
Мы въехали в Гатчину на рассвете. Город вымер. Полиция и ОГО оцепили огромный квартал вокруг Приоратского дворца. Наш «Урал» беспрепятственно проехал через все кордоны.
Мы въехали в Гатчину на рассвете. Город вымер. Полиция и ОГО оцепили огромный квартал вокруг Приоратского дворца, отгородив его бетонными блоками и колючей проволокой так, словно внутри проходил самый депрессивный музыкальный фестиваль в истории. Наш «Урал» беспрепятственно проехал через все кордоны — здоровенная эмблема «Круга» на лобовом стекле работала лучше любого пропуска, заставляя огошников вытягиваться по струнке и нервно отдавать честь.
Когда машина остановилась у подножия дворца, я спрыгнул на землю и сразу же потёр затёкшую поясницу.
«Пять с половиной часов в этом бронированном виброплатке, — простонал Тишина в моей голове. — Моя призрачная задница теперь похожа на шахматную доску. Кто вообще придумал ставить в армейские машины такие сиденья? Пыточных дел мастера из Инквизиции?»
— Зато цел, — буркнул я себе под нос, разминая шею.
Передо мной предстал Приоратский дворец. Задница у меня болела, но вид был действительно эпичный. Белые стены, готические башни, замёрзшее Серебряное озеро… И прямо над центральной башней, словно голографическая реклама нового сезона «Чужого», висел разлом.
Он был… скромным. Вот что удивило. Никаких рваных ран в ткани мироздания размером с пятиэтажку, как на Дворянской. Никаких багровых щупалец и кишок реальности. Разлом был размером с парадный вход в хороший особняк — метра три в высоту, полтора в ширину. И он был радужным. Тот самый, классический, «истинный» формат. Края переливались всеми цветами спектра, плавно перетекая друг в друга, как в гигантском мыльном пузыре. Выглядело это мирно, почти уютно, если не вдаваться в подробности, что за этим мылом может скрываться мир, где из тебя делают национальный напиток.
Тишина вокруг была звенящей. Огошники и местные охотники стояли у оцепления с лицами людей, которые уже мысленно попрощались с ипотекой, но ещё не решили, стоит ли бежать или просто лежать и притворяться мёртвыми.
Ко мне резко метнулся какой-то человек в длинном шубастом пальто и кроличьей шапке. Лицо красное, потное, глаза навыкате. Типичный чиновник из тех, кто даже во время зомби-апокалипсиса будет требовать подписать акт приёма-передачи территории.
— Вы Громов⁈ — визгливо начал он, размахивая какой-то мятой бумажкой. — Я глава администрации Гатчинского района! Почему меня не ставят в известность? Кто санкционировал въезд тяжёлой техники на территорию памятника архитектуры⁈ Вы представляете, какой ущерб газону⁈
Он так увлёкся, что даже ткнул мне бумажкой в грудь. Договорить он не успел. Из тени броневика бесшумно возникли двое ребят из «Круга» — бритые затылки, чёрные куртки, глаза пустые, как у тех самых синих трупов в Ледяных Пустошах. Один мягко, но необратимо перехватил руку чиновника, второй взял его под локоть.
— Валерий Петрович, — пророкотал один из них голосом, от которого захотелось надеть шапочку из фольги. — Вас просят покинуть зону поражения. Газон сейчас поправим. С помощью артиллерии.
Чиновник икнул, побледнел до цвета свежего снега и очень быстро, мелко семеня ножками, затрусил в сторону КПП, даже забыв свою бумажку. Я посмотрел ему вслед.
— Культурные вы какие-то стали, — хмыкнул я. — Раньше таких просто в расход пускали.
— Экология страдает, Александр Сергеевич, — невозмутимо ответил агент, подходя ко мне. — Кровь газон портит, а её потом химией выводить. Вы готовы?
— А есть выбор?
— Есть. Умереть здесь, когда эта радужная хрень решит, что предвестник — это скучно, и начнёт выплёвывать существ размером с ваш «Урал». Но Игнатий Сергеевич настаивает на втором варианте.
— Ну, раз Игнатий Сергеевич… Вводная какая?
Агент кивнул Ларисе, которая материализовалась из соседней машины с планшетом. Выглядела она так, будто не спала с прошлого года, но глаза горели лихорадочным блеском исследователя, которому дали поиграть с красной кнопкой.
— Портал стабилизировался тридцать минут назад, — затараторила она, выводя схемы. — Радужный спектр, нулевая радиация, температура на границе — минус шесть по Цельсию. Первые два зонда вернулись покорёженными, третий не вернулся вообще. Но есть хорошая новость.
— Мобы не лезут? — угадал я.
— Именно. Он ждёт.
— Меня ждёт, — поправил я, глядя на переливающийся радугой провал. Золотая Нить внутри груди натянулась так, что стало трудно дышать. — Ладно. Если не вернусь через два часа…
— … мы списываем вас в убыток и продаём ваш особняк индийцам под курятник, — абсолютно серьёзно закончила Лариса. — Удачи, Громов. Система вас ненавидит, так что вы ей нужны.
— Обнадёживает, — я криво усмехнулся.
Я развернулся и пошёл ко дворцу. Снег
