скрипел под ботинками, холодный ветер бил в лицо, но я этого почти не чувствовал.
Чем ближе я подходил, тем тише становилось вокруг. Звуки мира словно растворялись в этом радужном свете. Оцепление, Лариса, броневики — всё отдалилось, стало мелким и неважным. Я стоял перед порталом, как стоял когда-то перед дверью в Ледяные Пустоши.
«Ну что, хозяин, — голос Тишины стал непривычно тихим и серьёзным. — Готов посетить ещё одну параллельную вселенную, где нас, вероятно, захотят сожрать, растворить или обратить в рабство?»
— А кто не хочет? — фыркнул я, сжимая кинжалы. — Поехали.
Я шагнул вперёд. Радужная плёнка легко подалась, словно я вошёл в тёплую воду. На секунду меня ослепило переливающимся светом, тело потеряло вес, а в ушах раздался звук, похожий на звон хрусталя, бьющегося о бетон.
А потом свет погас. Звук пропал. Ощущение тела вернулось с такой силой, словно меня окатили ледяной водой.
Я приземлился на обе ноги, инстинктивно занимая боевую стойку и выставляя кинжалы вперёд. Лёгкие привычно наполнились воздухом, готовые к запаху серы, гнили, озона или хотя бы жжёной резины, которыми обычно пахнет в других мирах.
Но ничего этого не было.
Ни серы. Ни ветра. Ни холода. Ни тепла.
Я моргнул, ожидая, когда глаза адаптируются. Потом моргнул ещё раз. Потом открыл глаза настолько широко, насколько позволяли веки, и активировал усиленное восприятие, ожидая увидеть контуры мобов или руины.
Ничего.
Абсолютно, тотально, непробиваемо ничего.
Мир, в который я попал, не был тёмным. Тьма — это цвет, это отсутствие света, это то, к чему можно привыкнуть. Это было что-то другое. Это была пустота. Густая, осязаемая, материальная пустота, в которой отсутствовала сама концепция света.
Вокруг не было ни неба, ни земли под ногами (хотя я явно на чём-то стоял), ни стен, ни потолка. Если Ледяные Пустоши были трупом мира, то это было… то место, куда трупы сбрасывают.
«Тишина, — мысленно позвал я, чувствуя, как по спине бежит капля холодного пота. — Ты это видишь?»
«Вижу, — голос в голове был напряжённым, как струна. — А точнее — не вижу.»
Я стоял в кромешной, абсолютной тьме, не видя даже кончика собственного носа, и единственное, что я слышал — это стук собственного сердца. А потом, где-то далеко-далеко, в этой непроглядной черноте, что-то тяжело, шагнуло с характерным хрустом.
Глава 3
Тот самый хруст. Звук, с которым ломается не кость, а сама реальность. В абсолютной, непроглядной пустоте он прозвучал так, словно кто-то наступил на хрустальную вазу размером с Вселенную.
Я застыл в боевой стойке, сжимая кинжалы. Вокруг не было ни зги. Даже моё зашкаливающее Восприятие возвращало мне лишь пустоту. Я не видел своих рук, хотя чувствовал рукояти. Не видел пола, хотя стоял на чём-то твёрдом.
— Тишина, мы умерли? — мысленно спросил я, стараясь не паниковать. — Это та самая световая трубка в конце туннеля, только для дебилов?
«Нет, хозяин. Это не смерть. Смерть пахнет аммиаком и тленом. А тут пахнет… озоном и дешёвым женским парфюмом. Странная комбинация».
— Озон и парфюм?
И тут же пустота вокруг дрогнула. Не темнота — именно пустота, словно кто-то щёлкнул пальцами, включая свет в гигантском кинотеатре.
Мир проступил резко, как проявленная фотография. И я, честно говоря, пожалел, что не остался в темноте.
Передо мной раскинулся город, но не такой, каким его показывают в фэнтези-книгах про эльфов с их белыми башнями и поющими деревьями. Это был… ну, если бы Питер скрестили с Мордором, а потом заставили убрать улицы домовых-коммунистов.
Огромные здания из чёрного стекла и обсидиана взмывали в мутное, багровое небо, где вместо облаков медленно вращались серые спиральные вихри. Неоновые вывески, написанные рунической вязью, мерцали ядовито-фиолетовым и зелёным светом на фасадах небоскрёбов. Магистрали из чёрного асфальта, парящие мосты, перекинутые между крышами, и… трафик. Самый настоящий, долбаный трафик!
По улицам ползли странные гибриды броневиков и живой плоти — машины на хитиновых колёсах, из выхлопных труб которых вырывались клубы зелёного дыма. А на тротуарах спешили по своим делам толпы…
— Ахренеть, — выдохнул я. — О, друзья Араниса, ой… точнее Жигано!
Тёмные эльфы были везде. Высокие, худые, с кожей цвета свежего асфальта и белыми волосами, стянутыми в немыслимые ирокезы и хвосты. На них были не кольчуги и латы, а кожаные куртки с заклёпками, темные очки, хотя света тут как в подворотне, и… галстуки. Да, мать вашу, они носили костюмы с галстуками поверх кожаных жилетов с ножами!
Один из них стоял в трёх метрах от меня, держа в руке стаканчик с чем-то дымящимся и уткнувшись длинным носом в светящийся прямоугольник смартфона. Он шел и не смотрел по сторонам. Классический пешеход-смартфонозависимый.
— Э… привет? — неуверенно выдал я.
Дроу поднял голову. Его красные глаза расширились. Стаканчик выпал из рук, плеснув какой-то фиолетовой дрянью на асфальт. Он открыл рот, чтобы заорать, но я не дал ему этого сделать. Рефлексы сработали раньше мозга. Я просто шагнул вперёд и залепил ему ладонью в рот.
— Тссс, — приложил палец к губам. — Я из маркетинга. Мы проводим опрос удовлетворенности клиентов в загробном мире. Как вам местная сотовая связь? Плохо? Вот и я думаю, что плохо. Спи.
Легкий удар в солнечное сплетение. Дроу обмяк. Я аккуратно уложил его на асфальт за мусорный бак… да, тут есть мусорные баки, сделанные из ребёр каких-то тварей и выпрямился.
«Браво, — зааплодировал Тишина. — Ниндзя-бургер. Уровень: инспектор по кадрам. Ты только что вырубил первого местного. Что дальше? Будешь прятаться за киосками с эльфийской шаурмой?»
Я стоял над лежащим дроу, пялясь на светящийся экран его смартфона, который медленно гас на залитом фиолетовым кофе асфальте, и чувствовал, как у меня дёргается глаз. Мозг, натренированный на постоянный экшен и мрачную эстетику концов света, отчаянно буксовал.
— Погодите-ка… — вслух выдохнул я, медленно обводя взглядом кипящую жизнь улицы. — Какого хрена?
Это не вписывалось ни в какие рамки. Ни в какие базовые концепции системы, которые я себе уяснил. Ледяные Пустоши? Мёртвый, замёрзший труп мира, где время остановилось. Выжженный Мир? Пепел, багровое солнце и абсолютная тишина. Я привык к парадигме: Истинные Порталы — это двери в морги. Мы заходим, констатируем смерть, забираем навык, закрываем дверь. Всё просто, цинично и предсказуемо.
Но это…
Я посмотрел на небоскрёбы, на неоновые вывески, на броневики, которые сигналили друг другу в пробке. Это же живой мир. Живой! С
