речную водоплавающую дрянь, устроили бы скандал, а их мужчины, как минимум, поколотили весь персонал. Но теперь — нормально, есть в этом даже элемент роскоши.
Интересно, как там Барнак?.. Сумел воплотить свои мечты о коммерческой деятельности? Или все-таки принял удел кавалера, чья жизнь — война…
В пристройке, где собиралась совсем уж «черная» публика, кто-то запел, аккомпанируя на тамбурине. Песня, мягко говоря, не очень соответствовала аудитории, но, кажется, принимали ее вполне благосклонно.
Захочешь, достойный, жену завести —
Четыре возможных отличья учти.
Один, смотришь, взять побогаче не прочь,
Другой пялит взор — до красивых охоч.
О, жаждущий выбрать жену побогаче,
Не стань ей рабом, не познай неудачи!
В ней жадность взыграет, на зависть востра,
Богатств подавай, добывай ей добра!
Все любят красивых, но, друг мой, услышь:
Лишь милостью бога жену сохранишь!
А третий захочет найти познатней,
Взмечтав о величьи в гордыне своей!
О, жаждущий чести жениться на знатной,
Ты ищешь потери себе невозвратной!
У знатных, влиятельных длинный язык,
Смотри, к доле рабской бы ты не привык!
Иной ищет ту, что умом не худа,
Найдет и привяжется к ней навсегда.
О, жаждущий с умной сойтись, не иначе,
Как ты обретешь все четыре удачи!
Захочешь достатка — жена бережлива:
Ты станешь богатым, жить будешь счастливо.
Правдивая — значит, красива жена:
Она добродетельным нравом красна.
Умна да честна — значит, и благородна,
И всем трем достоинствам суть ее сродна.
Да будет сойтись тебе с умной дано:
Четыре в ней свойства и все — как одно.
И если сумеешь с такою сойтись,
Не медли, о, доблестный, сразу женись!
Песня была, похоже, очень старой, исполнялась архаично, с необычными ударениями и рифмой. Елена более-менее уяснила общий смысл, но запуталась в частностях. Однако мужики, похоже, все поняли, зааплодировали, застучали ботинками об утоптанный до каменной твердости земляной пол. Пииту накидали кое-какой провизии, даже зазвенело чуть-чуть серебра.
А Гаваль совсем отошел от музыки, грустно подумала Елена. С потерей глаза молодой человек, похоже, утратил и юношескость, и пристрастие к искусству. Хотя это можно будет поправить… Она машинально выбила пальцем нехитрый ритм: два быстрых удара, пауза и третий. Повторила несколько раз, тихонько улыбаясь одной старой задумке, которую, быть может, пора воплотить в жизнь.
Гамилла поджала губы, состроила неприятную физиономию. Проследив за ее взглядом, Елена тоже не испытала прилив энтузиазма, потому что в дверь зашел барон Молнар с неотступно сопровождающим кастеляном. Похоже, Ауффарт знал, кого ищет и где может найти. Он сразу направился к столу арбалетчицы и лекарки.
— Милости просим, — без особого дружелюбия пригласила Елена.
С момента встречи двух разнокалиберных аристократов минула целая неделя, на протяжении которой Ауффарт методично обошел всех ростовщиков и купцов Перевала, отчаянно, совсем не по-баронски, торгуясь. Елена испытывала двойственные чувства. С одной стороны, она по-прежнему считала Молнара отъявленной скотиной. С другой… Человек, бросающий на кон все — в буквальном смысле все до последней монетки — заслуживал определенное уважение.
Барон сел, и какое-то время сидел молча, глядя сквозь Елену. Его сподвижник встал чуть поодаль, видимо, будучи недостойным разделить скамью с господином. Тамбурин звенел уже без слов, а мужики громко, дружно топали в пляске. Трактирный слуга быстренько принес тарелку с вяленым мясом, Елена с трудом сдержала улыбку — нарезка была прямо-таки ресторанная, наверняка, чтобы скрыть мизерность порции. Интересно, бритвой кромсали? Кухонные тесаки обычно куда тупее.
— Поститесь? — осведомился Ауффарт, видя, что Елена даже не смотрит на яства. — Покаяние через воздержание?
В иных обстоятельствах Елена промолчала бы, игнорируя претензию на едкую шутку, но барон, сам того не ведая, удивительно точно попал в последнюю главу «Духовных Упражнений на каждый день», которую женщина успела прочитать перед бегством из Фейхана. Так что Елена машинально процитировала почти дословно:
— Отказ от излишеств есть не покаяние, а токмо воздержание. Ибо покаяние свершается лишь когда мы отказываемся от наинеобходимейшего, и чем больше — тем сильнее и лучше будет покаяние, лишь бы при этом не воспоследовала изрядная слабость.
Гамилла едва не выронила очередной кусочек рыбы, поперхнувшись. Кастелян выпучил глаза, уставившись на рыжеволосую, как баран на новые ворота. Ауффарт часто заморгал, видимо пытаясь соотнести явно богословскую «высокоумную» цитату с обстановкой и отнюдь не догматическим образом собеседницы.
— Извините, — Елена решила, что перфоманс вышел слишком уж радикальным. — Я просто не голодна.
— Да, понимаю… Вы едите вилкой, — неожиданно и невпопад сообщил барон.
— Бывает, — лаконично согласилась Елена. Футлярчик с двузубой вилкой действительно висел на кожаном поясе наряду с кошелем, ножиком и другими мелочами.
Упоминание вилки вызвало неприятные воспоминания. Если сейчас это мурло пойдет по тому же пути… Елена почувствовала, что кулаки сами собой сжимаются. Да, тут пощечиной не отделаться, такому верзиле это как щелбан.
Но Ауффарт неожиданно сменил тему.
— Пятьсот, — он по-прежнему смотрел сквозь собеседницу. — Но очень плохой монетой.
— Что вы продали? — спросила Елена с толикой вполне искреннего участия, хотя уже знала ответ.
— Все. Продал и заложил.
Елена подумала немного. Задала еще один вопрос:
— Когда первая выплата?
— Через месяц и две недели.
Женщина прикрыла глаза и тихонько вздохнула. Повторила себе еще раз, что барона жалеть нельзя. Это неправильно, несвоевременно и попросту опасно. В дуэте Готдуа-Молнар нет ни на грош благотворительности, это вынужденная сделка хищников, промежуточная и неизбежная цель которой — убить много людей. Но… Все равно было как-то не по себе.
Тарелка с мясом стояла нетронутой. Кастелян время от времени бросал на еду тоскливые взгляды, наверное, думая, что никто не замечает.
— Месяц на победу? — деловито уточнила Елена. — От начала и до конца?
— Да. Завтра идем говорить с наемным капитаном. Лучшим из того, что можем себе позволить. Желаете присутствовать?
— А как его имя?
Елена, разумеется, никак не разбиралась в наемных командирах, но захотелось продемонстрировать некую значимость. Этакая мгновенная слабость.
— Де Суи.
Елена поморщилась, делая вид, что напрягает память. Немного заинтриговало это самое «де», здесь же не Франция. Любопытно…
— Нет, такого не знаю, — «призналась» она.
— Он недавно в этом деле. Так будете?
— Конечно. И я возьму на себя организацию лазарета.
— Что?..
— Лекарское обслуживание отряда, — терпеливо пояснила женщина.
— У них есть лекарь.
— Думаю, я его прогоню, — предположила Елена. — Если увижу то, что увидеть ожидаю. И разверну лазарет, как полагается. И, если будет время, полевую кухню.
— Для чего? Это стремление всех… лечить… Одержимость какая-то. Нездоровое пристрастие.
Елена с отстраненным видом опять выбила несколько раз тот же ритм, два плюс один, затем тихонько хлопнула в ладоши.
— Знаете, — тихо, задумчиво сказала она. —
