— А правда, что те итальянцы не нашли черную корону? — заинтересовалась Инна.
— Да они ее и не искали! — фыркнула Наташа. — Алмазы были их целью, а корона… Мне кажется, что Ефремов просто воспользовался случаем, чтобы ответить на вопрос, куда пропал громадный флот Александра Македонского. Там… Ну, когда диадохи делили империю, все корабли достались флотоводцу Неарху, а уж куда он отбыл… Иван Антонович рассудил, что была плохая погода, и кормчие промахнулись — увели флот не севернее Африканского Рога — к Красному морю и дальше, к Каналу Четырех Царей и к Нилу, — а южнее. А стоило Неарху просечь, что с курсом ошибочка вышла, то он не расстроился, а решил обогнуть всю Ливию, как финикийцы при фараоне Нехо. Но, если флот угодил в бурю у Берега Скелетов, его ждала неминуемая гибель — мели… рифы… беспорядочные течения… И чудовищный прибой! А что до черной короны… Хм… Нет, конечно же, Неарх вполне мог заполучить ее при дележке трофеев… если она вообще существовала!
— Надо будет Изю спросить, — заворочалась Дворская. — Он должен знать!
— Еще одно слово, — с угрозой прошипела Рита, — и выгоню обеих!
— Всё!
— Мы спим!
Четверг, 27 марта. Утро
Израиль, окрестности Беэр-Шебы
Встал я позже всех, зато хоть выспался. Еще и повалялся вдоволь. Девчонки ускакали, а Гайдаю его помреж не сильно-то и нужен был, иначе живо бы призвал в ряды верных слуг.
Я встал, потянулся, поотжимался… Влез в модные шорты-«пифагоры», и задумчиво скосил глаза. Спина, главное, шоколадная, а спереди не загорело. Ну, так… Трудно копать, вывернувшись к солнцу пузом!
«Ничего, — подумал я, — весь апрель впереди! Надейся и жди…»
Бледный живот просительно заурчал.
— Цыц, утроба ненасытная…
Надеяться на то, что в десятом часу мне накроют стол к завтраку, я не стал. Уж не настолько наивен — Альбина «блатных» не выносит…
Мои губы изогнулись в улыбку. Поразила меня одноклассница! Такая тихая, такая робкая… Ага! Осмотрелась, освоилась маленько… Постучалась к Гайдаю — и предложила себя на роль «стряпухи». Мэтр тут же кликнул Нину Павловну — и Алю мигом оформили!
Я смешливо фыркнул, припоминая, как возликовали звезды, узнав, что их будут кормить вкусной и здоровой пищей. Даже подлизываться стали к Альке, развивая у той «комплекс полноценности». А «завстоловой» сразу заявила, уверенно и энергично, как истинная фрекен Бок: «Завтрак с восьми утра до полдевятого. Вопросы есть? Вопросов нет!»
Ничего, я запасливый… Порывшись в багаже, выудил банку тушенки и пакет с парой «Кунцевских». Ну, и навернул.
А еще у меня заначена баночка кофе со сгущенкой… И маленький кипятильничек.
Наши техники с шести часов заводили дизель-генератор, его сытое урчание едва доносилось, не пугая рассветные сны. Затащив в палатку удлинитель, я повторил утренний ритуал «главной жены». Дождался, пока над кипятильником, опущенным в кружку, завьются токи нагретой воды, успокоено кивнул — и с отложенным трепетом вскрыл пакет Дерагази.
Там я нашел пожелтевшие страницы, испещренные санскритскими закорючками, и скрепленные ржавой скрепкой с распечатанным переводом. Скорее, даже пересказом, излагавшим суть без индийской витиеватости. Глаза будто сами ловили полузнакомые строки:
«Александр Великий, перейдя Инд и решив дойти до сердца Индии — Деккана, наткнулся на развалины очень древнего города. Среди развалин уцелел незапамятной древности храм. Несколько жрецов жили в нем среди населенной львами пустыни, охраняя священную реликвию прошлого — черную корону царей исчезнувшего народа. Тех времен, когда людьми правили боги или герои, произошедшие от союза смертных женщин с небожителями. Существовало предание, что, если человек божественного происхождения наденет эту корону и выйдет в ней на свет полуденного солнца, его ум обострится волшебным образом, и он, познав сущее и вспомнив прошедшее, обретет равную богам силу. Но если корону наденет простой смертный — горе ему! — он лишится памяти и станет, как младенец, игрушкой в руках судьбы и людей…»
«Та самая легенда! — похолодел я — Неужели всё правда? Или только в „Альфе“ сохранились источники?»
Тут мне припомнились вчерашние слова Инны. А и в самом деле… Почему бы не привлечь Изю? Заслужил!
Улыбаясь, я встряхнул плотный, обрезиненный пакет, и оттуда с шорохом выпал еще один листок. Совсем иного содержания.
Это была страница лабораторного журнала, заполненная неким «Д. П. Григорьевым, проф. кафедры минералогии».
Я лишь догадливо покивал. Всё правильно — Дерагази похитил из лаборатории Горного института и подвеску от Денисова-Уральского с серыми камнями, и страницы с их описанием… Вот только реал разошелся с книгой — в моих руках подрагивал один-единственный листок, тронутый короткой записью:
«Повторная проба на радиоизотопное датирование U - Pb отправлена во ВСЕГЕИ, поскольку результаты первого анализа оказались недостоверны».
Любопытно, что строчки, прописанные аккуратным почерком «проф. минералогии», были небрежно обведены красным карандашом, а рядом поставлен жирный вопросительный знак.
Карандашиком наверняка орудовал Дерагази, но вопросы затеребили и мой мозг.
«Ну, эту-то тайну мы пока Изе доверять не будем, — подумал я, чуя подступающий азарт, — не его епархия, и… И вообще!»
Окончательно распотрошив багаж, я вынул из сумки «портативную персональную ЭВМ», как в Союзе окрестили ноутбук, упорно не желая пачкать язык англицизмами.
В отличие от первых моделей, моя ПЭВМ похудела на пару килограмм, а вот число герц изрядно подскочило.
«Ампарикс» рулит…'
Быстренько наболтав себе кружку кофе, а залез в Интерсеть и поискал «Д. П. Григорьева». Ага…
Родился товарищ Григорьев в 1909 году в городе Перми. В 1929 году поступил в Ленинградский Горный институт, в 1934 году организовал там лабораторию экспериментальной минералогии, где два года спустя впервые в мире осуществил синтез слюды. Автор трехсот с лишним научных работ, пионер космической минералогии…
— Не слабо! — крякнул я. — Так… Чем еще славен Дмитрий свет Павлович? Угу… «Создатель теории онтогении минералов, научный руководитель Горного Музея. С тысячи девятьсот сорок шестого по тысячу девятьсот восемьдесят пятый заведовал кафедрой Горного института…»
И всё на этом. С тех пор про него — ничего. Но и некролога нет, значит, жив.
— Кто ищет, тот всегда найдет, — закряхтел я, покидая раскладной стульчик.
Дохлебал подостывший кофе, и пошел искать Инну.
* * *
Лишь покинув палатку, я понял, что за глухой шум докатывался до брезентовых стенок. Ури Алон подвез массовку!
Десятки студентов из Тель-Авивского универа бойко вкалывали на раскопе. Добры молодцы копали, долбили, катили тачки или таскали носилки, а красны девицы пленяли. Рита, Инна, Наташа, Аня, Марина-Сильва, «Алиса» — все были здесь. Дефилировали — и мотивировали бойцов «стройотряда».
В сторонке суетилась команда Гайдая. Под огромными пляжными зонтиками толклись звукооператоры, техники прокидывали кабели и провода, укладывали операторские рельсы, а Гайдай лично двигал туда-сюда тележку — плавно ли катится?
Подручные Ари Кахлона натянули тент сбоку от будки кинотехнического грузовика, и там хлопотали гримеры с костюмерами — студиозусы обретали нужный по сценарию облик.
— Приготовиться! — голосом муэдзина закричал Гайдай. — Мото-ор!
— Есть мотор! — звонко откликнулась Ирочка.
Невысокая, всегда спокойная Лена, она же Ленусик, выставила хлопушку-нумератор:
— Сцена два: «Приезд Кауна». Кадр один, дубль один!
— Камера!
— Есть!
— Начали!
Потоптавшись, я тихонько ретировался — и сразу же наткнулся на Инну.
— Привет! А я тебя ищу как раз!
Дворская, будучи в хорошем настроении, сыграла жеманницу:
