Очнулся он в грязной каморке, смердевшей дрожжами — этот сладковатый, парной запах будет долго преследовать его. Коста накормил спасенного какой-то странной комковатой кашей, не слишком вкусной, но сытной. И потянулись дни, похожие на ночи…
Прикинувшись беженцем с Дальнего Юга, Браилов выспрашивал Вальдеса о мире, куда его занесло, а тот охотно отвечал.
Коста и сам был «полупришельцем» в Америке. Его дед нелегально пересек границу Конфедеративных Штатов — она повторяет изгибы Панамского канала.
«Дальний Юг… О-о! — сокрушенно качал головой Коста. — Страшные места! В Венесуэле или в Колумбии — еще ладно, там пампасы, трава, пастбища… А дед добирался сюда из самой Бразилии! Там на тыщи километров — сухая, растрескавшаяся земля, камни да песок, и обжигающая жара — плюс семьдесят в тени! Хотя какая там тень… Даже кактусы южнее Ориноко не растут!»
Пока был жив отец Вальдеса, его сын усердно постигал науки в Калтехе, подавая большие надежды.
«Папа так хотел, чтобы я поселился на средних этажах… — сокрушенно вздыхал Коста. — Всё мечтал, как я получу диплом, как выйду в техники, а потом, глядишь, и в инженеры переведут… Ну, и он ко мне переберется — инженеру полагается жилой модуль вчетверо больше этого! И заживем…»
Не сбылось. Папу, простого обходчика, сильно обварило в гидросистеме Вестсайдского купола — и все накопления разом ушли на больницу, на лекарства… А что делать? Не бросать же.
И пошел студент водить мусоровоз…
Платили сносно, а незаконченное высшее послужило ключиком к членству в Гильдии мусорщиков.
«Зря кривишься! — обидчиво фыркал Вальдес. — Знаешь, сколько всего можно на свалках найти⁈ Вон, как-то я перстень высмотрел — и обменял на кондиционер с ионизатором! А сколько „верхние“ продуктов выкидывают, ты бы видел только! Даже не просроченных! Чуть банка помята — в мусоропровод! У-у… Я даже крабов ел! Мякоть омара! Мраморную говядину!»
Коста с удовольствием повествовал, излагал, болтал, и дельта-пространство становилось для Браилова всё понятней, всё ясней. Вот только до элементарных вещей пришлось доходить самому…
Отлежавшись у мусорщика, Михаил впервые вышел прогуляться по мрачным туннелям нижнего яруса, где вечно хлюпала и капала вода. По кривоколенным, протяженным коридорам, освещенным редкими лампами, да и то вполнакала. По анфиладам блоков общего пользования — тут местные скупали краденое, торговали вариациями на тему шаурмы (наверняка, с тушеной крысятиной), назначали свидания, выясняли отношения, танцевали, сушили белье…
Тротуарами им служил дырчатый профнастил, гулкий и дребезжащий. Их небом были трубы — шипящие и булькающие, крашеные веселенькой голубой эмалью или латанные, в ржавых потеках, с обвисающими мерзкими сосульками. От труб с горячей водой несло теплом, а с тех, по которым текла холодная, капал конденсат.
Оч-чень неприятным открытием для Браилова стала расовая принадлежность человечества в «Дельте».
Вполне возможно, что исход Homo sapiens sapiens из Африки произошел тут, как и в «Альфе» или «Бете», только из саванн не восточной, а северной части континента. А вот дальше этногенез двинулся по иному пути: пояс умеренного климата в «Дельте» отсутствовал начисто, оттого и предпосылки для формирования европеоидной расы — йок. Практически все люди здесь — черные и узкоглазые!
Коста рассказывал, что где-то в Азии, загнанные в горы, доживают свой век несколько племен «желтопузых» азиатов.
А вот светлокожие и светлоглазые… Ну да, такие тоже иногда рождаются, но на них смотрят, как на выродков, как на генетическую аномалию…
Об этом Вальдес рассказывал, сноровисто прикладывая тампоны с остро пахнувшей мазью к ссадинам и кровоподтекам своего странного гостя — местные с наслаждением отметелили «белого ублюдка». А с какой фантазией они издевались!
«Парни, позырьте — у него рожа бледная, как змеиное брюшко!» — «Не, как сырая штукатурка! Так и хочется ее размалевать!» — «Врежь ему, Фредди, ты ж у нас художник! Га-га-га!»
Когда Браилова перестало тошнить, и головокружение пошло на спад, он решил, что ему повезло вдвойне. Ведь Вальдес и сам — отклонение от нормы. У Коста «нормальный» разрез глаз, и не черных, а голубых…
Нутро паранорма не подвело — дня за три синяки сошли, а ребра срослись. Мысли о мести бродили в голове, вот только смысла в вендетте Михаил не видел, от слова совсем.
Надо было как-то устраиваться в этом мире, чужом и опасном, как-то приспосабливаться к нему… Чтобы потом прогнуть под себя!
Да, размышлял «попаданец», изобразить предиктора в «Дельте» ему не суждено… Но почему бы не попробовать выйти на «верхние ярусы» КША? В Ричмонде, здешней столице? Заинтересовать чернокожего презика, склепать «гамма-ретранслятор» и — гуд бай, «Дельта»!
«Ага, — скривился Михаил, — и угодить в какой-нибудь „Эпсилон“? Спасибо, обойдусь как-нибудь!»
И все же надежды пересиливали страхи да тревоги, пауза между рефлексиями и решительными действиями сокращалась…
Первого мая Коста прибежал в полуденный час, бросив работу, и торопливо вынул из-за пазухи плотно набитый кошелек. Доллары там лежали двумя плотными пачками. В одном кармашке — сотенные, в другом — по пять, по десять, по двадцать…
«Ограбил кого?» — нервно улыбнулся Браилов.
«Нашел! — выдохнул Вальдес. — Слушай, а давай, махнем в Ричмонд⁈»
«Поехали!» — моментально согласился Михаил.
«Так ты согласен? — обрадовался Коста. — У-у! Здорово! В Ричмонде можно неплохо заработать, а я же в Гильдии! И тебя пристрою! Смотри, чего купил — черный грим. Мажешь лицо один раз утром, а хватает на весь день!»
Собрав нехитрый скарб, приятели добрались до ближайшей станции метро. Порядком загаженный вагон подземки высадил их у самого вокзала — единственном месте на нижнем ярусе, куда спускались обитатели «Верха». Правда, ехали они первым классом, в купе с эр-кондишеном и санузлом, но и сдвоенная капсула четвертого класса стала для Браилова тем же, чем карета для Золушки — выездом к счастью…
…За дни и ночи пути Михаил свыкся с дневным светом, и был готов с утра до вечера любоваться просторами пустынь, лесов и прерий. Позади осталась густо кратерированная Оклахома; широко разлившаяся Миссисипи, несущая талые воды ледника; джунгли Теннесси и Кентукки.
Поезд, ныряя из туннеля в туннель, миновал Аппалачи, и незаметно выкатился на прибрежные равнины Вирджинии.
— Скоро уже! — блаженно улыбнулся Вальдес.
Неожиданно поезд дернулся, заскрипел и залязгал, тормозя у полустанка. Подальности серел единственный пологий купол, выщербленный «звездопадом», а по перрону шатко расхаживали вояки в полном боевом.
— Вербовщики! — в панике шарахнулся Коста.
«Кто-кто?» — хотел спросить Михаил, но не успел.
В тамбуре забухали шаги, и властная черная рука резко отдернула пластмассовую штору.
— Сэр! — радостно грянул зычный баритон. — Тут еще есть, сэр!
— Сколько, Грег? — резкий голос ударил, как хлыстом.
— Двое, сэр!
— Возраст?
— Где-то тридцать, сэр!
— Выводи!
В сдвоенную капсулу заглянула мерзкая черная рожа в зеленой каске, и злорадно ухмыльнулась:
— На выход!
— В чем дело? — вяло затрепыхался Коста. — У меня есть права и…
Вербовщик буквально выдернул Вальдеса в узкий средний коридор, и наддал прикладом. Коста влетел в тамбур, падая на четвереньки. Двое накачанных бойцов небрежно подхватили незадачливого мусорщика и, гогоча, вышвырнули из вагона.
— Грузите! Майк!
— О’кей!
Могучий Грег неуклюже развернулся к Браилову.
— Я сам! — поднял руки Михаил.
Вербовщик молча повел дулом автомата, показывая траекторию движения. Матерясь в душе, «попаданец» спрыгнул на перрон, резво увернувшись от пинка, и его буквально забросили в бронированное нутро грузовика болотной масти.
Бледный Коста смирно сидел у клепанного стального борта, на жесткой скамейке, и шепотом «факал». Еще человек пять разной степени помятости безразлично глянули на Михаила. Люк с грохотом захлопнулся, и броневик взревел, валко разворачиваясь.
