— Скорее, в Юрских горах… — несмело поправил Дворский.
— Пожалуй, — согласился Бур Бурыч. — Залив затопило лавой. До краев…
— Товарищи, — заворчал Леонов, — вы меня, пожалуйста, в лунные Огурцовы не записывайте, ладно? Если все так серьезно… Найдем мы вашу базу! Пустим к Юрским горам, для начала, луноход… — глянув на ученых, молча перетаптывавшихся в скафандрах, он вздохнул: — Ладно, два лунохода!
Федор Дмитриевич неуклюже развернулся к Кудряшову. В наушниках толкнулось:
— Взятку будем давать?
— Какую еще взятку? — насторожился директор базы.
— Бутылку коньяка. Двадцать лет выдержки!
— Так с этого и надо было начинать! — зажурчал Леонов. — А то — пришельцы… Ушельцы… Поехали!
— Куда?
— Коррумпировать меня будете! С нового года держу баночку рольмопса… Мировой закусон!
Воскресенье, 15 июня. Вечер
Москва, Ленинские горы
Мы медленно прохаживались, держась за руки, я и Рита. Москва расстилала перед нами свои прелести — овал «Лужников», башни Кремля, дома-«книжки» на проспекте Калинина, стоэтажный Дворец Советов на Пресненской набережной — рядом с его величественным объемом росли еще два небоскреба: «Унион» и «Красный Октябрь». Но мы даже не смотрели в сторону столицы.
Рита иногда замедляла шаг, и прижималась ко мне. Постоит так, подышит, щекоча мое ухо, чмокнет в щечку — и мы снова неторопливо бредем в никуда.
— Будешь на «Мосфильм» ездить? — спросил я.
— Ага… Остались сплошь павильонные съемки, — ответила Рита. Сощурилась смешливо: — Боишься, что опять умотаю куда-то?
Я длинно вздохнул.
— Ты же с Наташей был столько времени…
Мой вздох вышел еще длиннее, и «главная жена» приникла ко мне, зашептала сбивчиво и немножечко виновато:
— Мишка… Мишечка… Я тебя тоже очень, очень люблю!
Обнявшись, мы долго стояли просто так, наблюдая, как солнце окунается за горизонт, малюя небо прощальными разводами красного и золотого. Будто дождавшись, пока светило канет за край света, возлюбленная зашептала опять:
— Наташка тебе не говорила? Рута беременна! Ходит, вся такая счастли-ивая… Ей зимой рожать. Уговаривает Олега, чтобы сына наречь Натаном — так ее бывшего звали…
— А чего Олежу убалтывать, — фыркнул я. — Как Рута скажет, так он и сделает.
— Считаешь, Олег… подкаблучник?
— Считаю, что он счастлив со своей «командиршей».
— А ты? — Рита притихла, как будто затаив дыхание. — Ты счастлив?
— Очень! — сказал я чистосердечно. Взяв в ладони милое лицо, я покрыл неторопливыми поцелуями обе щеки и сморщившийся носик — понятие «нос» к этому идеальному органу обоняния не подходило совершенно.
— Миш… А давай, не поедем домой? Девчонки… э-э… с девчонками, Инка всех накормит… Давай?
— Давай! — засмеялся я.
Мы быстро вернулись к «Волге», оставленной у смотровой площадки, и я сразу просунулся за руль — меня, словно невинного мальчика, гнала и горячила мысль провести ночь с красавицей. Как будто в первый раз…
— Ой! — воскликнула Рита, усаживаясь рядом, и весело рассмеялась. — Заболталась совсем с тобой! Я же главного не сказала — нас с Наташкой взяли на программу «Звезда КЭЦ»!
— Попробовали бы они не взять Литу Сегаль! — насмешливо фыркнул я. — Ты бы их всех… Из сорок пятого калибра! Поздравляю, Ритулька.
Взяв «расхитительницу гробниц» за руку, поцеловал ее пальцы.
— Почему я раньше телик не смотрел? Потому что смотреть было не на кого… — «Волга» тронулась, и влилась в поток. — А Инка как? Пристроили?
— Модератором!
— Растет человек…
Стемнело. Дома обсыпались желтыми огнями окон, по проспекту валили машины, расплескивая свет фар. Москвичи мелькали в поздней суете, чернея на фоне ярких витрин, а на карнизах, на обрывах крыш уже позаривала реклама, тесня привычные, вечные мантры, вроде «Слава КПСС!» или «Наша цель — коммунизм!»
Безропотно соглашаясь с этими истинами, им подмигивало неоновое панно «Пейте „Лио“!» На стене сталинской многоэтажки разгорался стремительный абрис взлетающего авиалайнера. «Добролет. По небу быстрее!»
Мягкая сила социализма…
До улицы Строителей мы домчали мигом, и начали целоваться еще в лифте. Продолжили в прихожей, потом в спальне…
— «Слияние»? — выдохнул я.
— Миш, а давай, как раньше? — запыхавшись, молвила Рита. — А то с этим зельем… Я тебя даже не чувствую! Ни погладить, ни пощупать…
— Бесстыдница! — ласково шепнул я.
— Сам такой… Целуй меня!
— Где?
— Везде…
А неуемное лето звенело за окнами, словно эхо сладких женских стонов. Сквозняк гулял по комнатам, выветривая безлюдные запахи. Колыхался тюль, позвякивали хрустальные висюльки люстры…
…К полуночи ветер стих, и горячий шепот стал различим.
— Люблю тебя…
— А я — тебя…
Ровно в полночь будильник еле слышно пискнул, высвечивая зеленые кругляши: «00. 00. 00». Обнуляя «вчера», зачиная «сегодня», обещая «завтра» — в неясном и зыбком грядущем.
Валерий Большаков
Целитель. Приорат Ностромо
Глава 1
Вторник, 21 марта 1989 года. День по БВ
«Альфа»
Околоземная орбита, борт шаттла «Атлантис»
Больше суток крутился челнок вокруг света, а его экипаж упорно тестировал многочисленные системы бета-ретранслятора.
Чуть ли не двадцать тонн сложнейшего оборудования заняли почти весь отсек полезной нагрузки, оставив узенький коридор посередке — Дорси, Николс и Ван Хорн тискались там по очереди, отпуская в эфир нелестные, нецензурные, зато весьма подробные пожелания «яйцеголовым».
Лишь Рон Карлайл гордо помалкивал. Он-то знал, чего стоило уменьшить вес преобразователя пространства на порядок. Наверное, потому и облысел, что подолгу чесал в затылке, пытаясь впихнуть в кубометр то, что не умещалось в комнате приличных габаритов!
Сам Лит Боуэрс выписывал ему премии — и было за что. Пускай русские опередили их с хронодинамикой, зато в транспозитации ведут они!
В ночь на вторник Майкл Дорси объявил пятичасовую готовность. «Атлантис» послушно скользил по орбите, оставив за кормой льдистую Антарктиду. Свинцовые волны «ревущих сороковых» помаленьку светлели, набираясь тропической синевы.
— Наблюдаю «батарейку»! — браво доложил Джон ван Хорн. — Дальность четыре мили.
— Лестер, — напомнил Дорси.
Николс молча кивнул, наращивая скорость — хватило восьмисекундного импульса.
— Готовимся к стыковке!
Издали энергонакопитель и впрямь смахивал на батарейку — серебристый цилиндр весом в двадцать пять тонн. Самый громадный и емкий конденсатор в мире!
Карлайл поморщился. И что толку хвастаться? Ну да, они затолкали в отсек и преобразователь, и противофазовый успокоитель, а смысл? Без вон той махины, которую они догоняют, без заключенной в ней энергии, бета-ретранслятор всего лишь груда металла, пластика и редкозёмов. Получается, для того чтобы «Атлантис» вышел в сопредельное пространство и вернулся обратно, пришлось в нагрузку запускать «Челленджер»! Мило.
Шаттл брюхом «наехал» на здоровенную бочку накопителя, и Лестер тут же выдохнул:
— Есть касание!
«Атлантис» чуть заметно вздрогнул.
— Есть сцепка! Стыковались, командир. Есть контакт!
— Энергия — норма, — подтвердил Ван Хорн.
— О’кей, — кивнул Дорси. — Рон, стартуем.
Карлайл важно кивнул, откидывая прозрачный колпачок. Помедлил мгновение, и вжал кнопку, прикрывая глаза ладонью. Во все иллюминаторы шарахнула бесшумная вспышка ярко-фиолетового огня.
— Инверсия прошла штатно. Мы в «Бете»!
Рон шумно выдохнул. Синхронизация в совмещенных пространствах абсолютная — переводить часы не надо, а тем более править календарь. Всё — день в день, секунда в секунду.
Выходит, нет разных временных потоков, и река Хронос не ветвится — несет и несет мультивселенную от истока в прошлом до неведомого устья в будущем? Бог весть…
