сегодня они увидели, что эльфов можно убивать. Что те, в сверкающих доспехах, умирают точно так же, как люди — с криком и кровью. Это меняет всё.
Лекс молчал, глядя вниз. В толпе мелькали не только люди. Он заметил нескольких дворфов — те держались кучно, но кружки с элем поднимали не хуже остальных. Парочка гоблинов шныряла у края площади, промышляя по карманам разгорячённых зевак — один из них, маленький, с длинными ушами, только что получил подзатыльник от пьяного дворфа и отскочил с визгливым смехом. Даже несколько орков-наёмников, мрачных, с заплетёнными в косы чёрными волосами, стояли в стороне, но не уходили — пили что-то из глиняных кружек и скалились, показывая жёлтые клыки.
— «Эх, сейчас бы моей бабкины пирожки с требухой!» — раздалось прямо под окном.
Лекс выглянул. Шило, сидя на перевёрнутом ящике, размахивал руками перед Малым, который смотрел на него с обожанием и ужасом одновременно.
— «Она, царствие ей небесное, говорила: „После хорошей драки надо хорошо пожрать, а то силы не восстановятся". Правда, она же говорила: „Кто не дерётся, тот и не живёт, а только супу хлебает"».
Малой, кажется, пытался запомнить каждое слово.
Лекс невольно улыбнулся. Этот Шило был ходячей энциклопедией народной мудрости, причём половина изречений явно противоречила другой половине.
Внизу гоблин-карманник, тот самый, что получил подзатыльник, снова подобрался к своему обидчику. Дворф — здоровенный, с рыжей бородой, заплетённой в косы с металлическими кольцами — сидел на бочке и с наслаждением тянул эль прямо из горла. Гоблин, мелкий и вертлявый, скользнул к нему сзади и уже протянул длинные пальцы к кошельку, торчавшему из-за пояса.
Дворф, не оборачиваясь, цапнул его за шиворот.
— Угольная твоя башка, — прогудел он, и голос его перекрыл шум толпы. — Не воруй у своих!
Гоблин повис в воздухе, дрыгая ногами, и вдруг залился таким пронзительным смехом, что даже ближайшие зеваки обернулись.
— Так я ж не у своих! — выкрикнул он. — Я у тебя, а ты — дворф, я — гоблин. Какие ж мы свои?
Толпа грохнула. Дворф на мгновение опешил, потом хмыкнул, поставил гоблина на землю и, достав из кошелька медяк, сунул ему в руку.
— На, — буркнул он. — Чтоб неповадно было. И в следующий раз сначала спроси, а потом кради.
Гоблин, сияя, юркнул в толпу, и Лекс потерял его из виду.
— Даже здесь — своя справедливость, — тихо сказала Айрин.
— Здесь — своя, — согласился Лекс. — Там, в Стальном Шпиле, его бы просто убили. Или хуже.
Она промолчала, но он почувствовал, как её пальцы сжались на его рубашке.
Внизу толпа вдруг загудела громче, и Лекс увидел, как люди расступаются, освобождая проход. Кто-то тащил ящики, кто-то доски — на площади начали сооружать нечто вроде трибуны. Сердце кольнуло нехорошим предчувствием.
— Кажется, сейчас будет речь, — сказал он.
Айрин усмехнулась:
— Не кажется. Вон идёт твоя главная поклонница.
Лекс проследил за её взглядом. Серафима. Жрица Бога-Механизма. Она шла сквозь толпу в своём неизменном сером балахоне, и люди расступались перед ней, как море перед Моисеем. Только здесь не было божественного чуда — было человеческое уважение. Или что-то, очень на то похожее.
— Она хочет тебя видеть, — сказал Клык, появляясь в дверях без стуки. Он был единственным, кто позволял себе такую фамильярность. — Говорит, надо поговорить.
— О чём?
— О том, что ты теперь не просто человек, — усмехнулся Клык, почесывая седую щетину. — Ты теперь символ. А символы, сам знаешь, нужно правильно подавать.
Лекс вздохнул и пошёл к двери. Айрин осталась у окна — наблюдать.
На площади Серафима уже взобралась на импровизированную трибуну — ящик из-под кристаллов, покрытый старой тканью. Рядом с ней стояли двое: пожилая женщина в зелёном, с добрым, но усталым лицом — жрица Лирны, как догадался Лекс, и проходимец в дорожном плаще с нашивками Вельгара — бога дорог и удачи. Этот ухмылялся так, будто знал что-то, чего не знали остальные.
— Братья и сёстры! — голос Серафимы был негромким, но он перекрывал шум площади каким-то особым, пронзительным звуком. — Бог-Механизм живёт не в небесах, а в каждом из нас, кто творит и создаёт! Он — Утерянный Творец, чей дух был рассеян, но не уничтожен!
Люди затихали, поворачивались к ней. Даже пьяные у бочки с элем примолкли.
— Его осколки — в руках кузнеца, в искрах сварки, в шестернях, что вращаются, подчиняясь нашей воле! — Серафима говорила с такой страстью, что у Лекса мороз пошёл по коже. — А Лекс… Лекс — его избранник! Тот, кто носит в себе чистую искру!
Толпа взорвалась криками. Кто-то засвистел, кто-то зааплодировал, кто-то просто заорал от восторга.
Лекс стоял в стороне, скрестив руки на груди, и чувствовал, как внутри закипает раздражение. «Избранник», «чистая искра» — он слышал это уже столько раз, что начинало тошнить.
Рядом с ним оказалась Айрин. Видимо, не выдержала сидеть наверху.
— Не нравится? — спросила она тихо.
— Они опять делают из меня идола, — ответил Лекс, не сводя глаз с Серафимы. — Это опасно.
— В Ингрии говорят: «Не тот мудр, кто знает ответы, а тот, кто умеет задавать вопросы». — Айрин взяла его за руку. — Людям нужны ответы, Лекс. Им нужна надежда. Ты пока просто не задал правильных вопросов.
— Я не хочу, чтобы мне поклонялись.
— А тебе и не надо. — Она сжала его пальцы. — Ты просто будь собой. А они сами решат, во что верить.
Он посмотрел на неё. В её серых глазах было столько уверенности, что на мгновение раздражение отступило.
— Ты слишком в меня веришь, — сказал он.
— Нет. Я просто тебя знаю.
На площади тем временем жрец Вельгара, тот самый проходимец, подмигнул толпе и крикнул:
— Странник любит тех, кто умеет находить нехоженые тропы, а Лекс их точно находит! Я ставлю на него монету! Кто со мной?
Толпа заржала. Даже жрица Лирны, пожилая женщина в зелёном, покачала головой, но улыбнулась:
— Мать-Вода тоже питает жизнь, и любое творение — от неё. Не гневите богов, но и не забывайте благодарить их за тех, кто приносит надежду.
Серафима, стоявшая на ящике, посмотрела прямо на Лекса. Их взгляды встретились на мгновение, и он прочёл в её глазах что-то странное — смесь благодарности, надежды и… вызова. Она словно говорила: «Ну что, инженер, готов принять свою судьбу?»
Он не был готов.
Внезапно небо озарилось.
Лекс поднял голову и замер. Над Механосом, разрывая серую пелену дыма и облаков, заиграли огни. Они были похожи на северное сияние, какое он видел когда-то на Земле, в командировке в Мурманске. Но здесь, в этом мире,
