– Локтев ревень откапывал, хотел варенья наделать. Копал корни, наткнулся на труп с медальоном, снял. Утром снял, а через два дня сучья грыжа на нем вскочила!
Курок полюбовался браслетом.
– Кто вверх полезет? Знаешь, раньше женщин вперед пропускали. Это потому что раньше их много водилось. Так много, что девать некуда. Поэтому их первыми и совали, для проверки.
– Лезь давай.
Подкинул Курка до лестницы, он замер на секунду, затем быстро пополз по ступеням.
Я огляделся, убедился, что все спокойно, подпрыгнул и вскарабкался вверх на руках, для общей разминки организма.
Граница. Рижская эстакада проходила прямо по границе. С одной стороны Восток, с другой Запад. А отличий вроде бы нет.
– Ну и помойка… – плюнул Курок. – С другой стороны, у нас везде помойка. Хотя здесь что-то выдающееся.
Да уж, замусоренность эстакады серьезно превышала обычную городскую замусоренность, сразу было видно, что здесь люди живут долго и широко.
Мусор. Горы, холмы этого мусора. Бутылки. Никогда не видел столько пластиковых бутылок. Как больших, многолитровых, так и совсем маленьких. Бутылки возвышались горками, они были связаны в гирлянды, были спаяны в кубы, серьезные запасы.
– Я же говорил, – Курок усмехнулся. – Тут психи. Зачем нормальному человеку столько бутылок?
– Да мало ли…
Я снял с плеча карабин.
– Точно психи, – зловеще и с удовольствием прошептал Курок – Психи – они в два раза сильней, им сразу в голову надо стрелять. Помнишь Ослябю? У него отец был настоящим психом! Однажды он… Вон! Вон он!
Рыбак. На краю эстакады сидел человек с удочкой. Сначала я принял его за пугало, потом увидел, что пугало шевелится.
– Сумасшедший, – прошептал Курок. – Настоящий…
Закрыл на секунду глаза и тут же стал рассказывать:
– Я читал. Раньше тут дурдома строили, вдоль всего Кольца. Психи сидели возле окон, смотрели на едущие по дороге машины и от этого очень успокаивались. Когда китайское бешенство началось, то сначала его лечить пробовали и всех заразившихся сажали в дурдома, а они все сбежали в эти твои Сокольники…
Рыбак дернул удочку, стал подматывать катушку.
– Ничего не поймал, – прошептал Курок – Не ловится рыба-то, не клюет…
И как бы невзначай коснулся виска.
– Рискну предположить, что у него мозг выели, – продолжал Курок. – Пришельцы мозги любят… Вот он и ловит. А там внизу одни вагоны, там рыба совсем не водится…
Рыбак заметил нас. Замер, заоглядывался. Я поднял руки, ладонями к нему.
– Осторожно, – посоветовал Курок, – а то он подумает, что ты ему в плен сдаешься, потом палкой не отгонишь…
– Эй! – позвал я. – Дядя, подойти можно?
Рыбак напрягся. Я уж испугался, что он сейчас выхватит что-нибудь скорострельное, но он тоже, всего лишь помахал рукой. Но как-то медленно, варено.
– Смотри, какой заторможенный! – прошептал Курок. – Это потому, что мозга нет…
– Замолчи ты.
Мы подошли ближе. Натуральный рыбак. Удочка длинная, катушка, поплавок – даже поплавок, точно псих, опасаться надо, особенно в полнолуние.
– А мы тут мимо идем… – сказал я. – Решили к вам вот заглянуть, проведать…
– Проведать… – повторил рыбак как-то равнодушно.
– Да, проведать, – встрял Курок. – Мы сами из этих краев, у меня тут мама булавкой подавилась, а дедушка электричеством лечился.
– А вы все на этом мосту живете? – спросил я.
– Все? А ну да, живем… Тут тихо. Паровозы поют…
Курок поглядел на меня выразительно.
– Ну да, – согласился я, – иногда они безобразничают. Нам бы старшего вашего повидать? Как?
– Старший Командор, он там, – рыбак махнул рукой в дым.
Мгла утратила однородность, теперь казалось, что она ожила, она переползала через мост огромным червем, почти как живая. Неприятно.
– На север пошла, – сказал рыбак.
– Кто? – не понял я.
– Мреть, – рыбак указал пальцем.
Мреть так мреть, хотя слово само по себе неприятное. На мречь похоже. Туман все перебирался и перебирался, дымом запахло сильнее, и электричеством еще.
– Погода теперь испортится, – с грустью сказал рыбак. – Давление шалит.
И тут у него клюнуло. Поплавок, висящий в воздухе, дернулся, леску повело, рыбак подсек и потянул. И тут же внизу запищало злобным противным голосом.
– Я предупреждал, – сказал Курок.
Рыбак крутил катушку, сматывал леску. Рыба продолжала визжать. Я подумал – а вдруг на самом деле рыба? Вполне себе рыбная, прозрачный сомик или светящийся окунь?
Но рыбак вытащил крысу. Серую и жирную.
Курок охнул. Рыбак же надел на правую руку кольчужную крагу, подхватил крысу, хряпнул башкой о бетонный парапет. Крыса не сдавалась, удар ее ничуть не оглушил, она изловчилась и впилась в кольчужные кольца. Рыбак стукнул еще. Крыса сдохла. Рыбак снял ее с крючка, кинул в ведро.
– Хорошо берут, – сказал он. – На опарыша.
Курок пробурлил животом, затошнило его, несчастного. Оно понятно, крыс он никогда не пробовал, наверное, питался чисто. А меня не затошнило. Вообще я не предполагал, что крыс можно на удочку. Мы крысоловку специальную использовали, бочку железную. Брали протухшее сало, намазывали им бочку изнутри и дырки делали. Непростые дырки, с особыми заусеницами. То есть внутрь залезть просто, а обратно уже не выберешься. А крысы жадные и тупые, иногда по полбочки набивалось, прежде чем они понимали, что к чему. Это раньше крысы были умными животными, которые сразу все понимали и даже вроде как приручались. Теперь нет. Озверели. Отупели, только жрать хотят, никакой духовной жизни.
Но вкусные. Не знаю, как первобытные, а нынешние ничего, вполне. Надо только уметь готовить. Вот Старая Шура с крысами хорошо разбиралась, бывало, наловим, почистим, ей принесем, а она холодец варит. Целый день, чтобы веществ питательных больше выделилось. Потом ночью все это варево застывает, а утром уже ножом просто резать. Или струной. Студень что надо, главное, хвосты откидывать.
– Место хорошее, прикормленное, – рыбак насадил на крючок кусок белой дряни, закинул вниз. – Да и давление…
– Зачем бутылки? – спросил я.
Рыбак ухмыльнулся.
– Первая Вода была, – он загнул обрезанный палец. – Вторая Вода была, – загнул еще палец. – Третьей Воды не миновать. На них спасусь.
– На бутылках? – уточнил я.
Рыбак кивнул.
– Ясно.
Рыбак улыбнулся. Зубов нет, штуки две всего.
– Кто еще тут есть? – спросил Курок. – Оружие можно найти? Есть такие электрические винтовки…
– Там, – махнул рыбак вдоль магистрали. – Идите, идите… Там щели, их перепрыгивать надо…
Ясно, что рыбак тут не главный. Направились дальше. Почти сразу наткнулись на щель. На трещину. Эстакада проседала, покрывающий ее сверху асфальт лопнул, и открылся проем метра в полтора.
Никаких мостков через провал не предусматривалось, поэтому я перепрыгнул, Курок тоже, хотя и с бранью.
Из мглы проступила хижина, выстроенная из жести, я вгляделся и понял, что это автомобильные капоты, этакая жестяная избушка. Сверху пластик. Возле стены стоял сплетенный из проволоки диван. Самый настоящий, только из проволоки, сколько терпения надо, чтобы связать? Хотя у психов, кажется, терпение как раз очень развито…
Бутылок вокруг тоже немало, запасы. В некоторых бутылках сидели вяленые крысы, в других какие-то причудливые, похожие на волосатые пальцы корни, в третьих вода, но не простая, а мутная, видимо, целебная. Тазы, железные баки, стулья, изобилие железных стульев.
На самой хижине красовались рога. Три пары, или три штуки. Одни явно лосиные, широкие и бестолковые, я такие встречал в лесах, другие потоньше, видимо оленьи, такие я видал на картинках, и третьи, незнакомые. Злые рога, слишком много острых отростков, у обычных животных подобные рога на голове не произрастают. На этих третьих рогах болтались многочисленные колокольчики, ленточки и блестящие золотые пружинки, украшенные рога.
– Рога, – кивнул Курок. – Они рога носят, мне про такое рассказывали – армия Рогоносцев…
