то, что он и сам должен знать. — Я их берегу. И то кому-то надо придраться. Тряпьём обзывают…
Искренне расстраиваюсь. Зато глава дома приходит в себя и наконец-то приступает к делу:
— Мне не понравилось, как ты вёл себя за обедом!
— А как надо было?
Отец приходит в замешательство. Наблюдаю за ним с гигантским интересом, как-то ему надо выкручиваться. Критиковать любой дурак может — доходит до меня — а ты дай годный совет!
— Зачем ты о прыщике сказал?
Нет, он и правда находчивый! Теперь мне надо проявить такие же качества. Обиженное «А чего она⁈» не пройдёт.
— Вы сами спросили. И что такого? Мы же семья! Я помню, как мы много раз обсуждали все вместе мои конфузы. Помнится, маменька любила одно время рассказывать даже при гостях, как я разок наделал в штаны, когда мне года четыре было. Помнится, все очень радовались и смеялись…
Была такая накладка, что тут скрывать. Не добежал до нужного места. Чего только с детьми не бывает, пусть и благородного происхождения. Сам давно бы забыл, но эту любимую в то время тему маменька долго мусолила. Прекратила только тогда, когда сумела разок довести меня до истерики и слёз. Да и до папеньки наконец-то дошло, что некоторые маленькие досадные семейные эпизоды лучше замалчивать. Они всю семью не украшают, не только меня.
— А тут всего лишь прыщик! — продолжаю демонстрировать непонимание. — С любой может случиться, к тому же вокруг все свои.
— Всё равно ты не прав, — заключает отец. — Так что отправляйся к ней и проси прощения. Я всё сказал!
Последними словами затыкает мне рот. Хорошо, как скажешь. Ухожу и топаю к сестрице в светлицу.
— Привет, Сесилия! К тебе можно?
— Нет! Пошёл вон!
Вот и замечательно! Ухожу вприпрыжку, вопрос снят сам собой. Как я извинюсь, если она разговаривать со мной не хочет? Вольному — воля, а мне — рай. Хотя бы до вечера.
Сон в летнюю ночь
Кого-то мне напоминает этот мощный старик. Мы сидим на зелёной полянке, украшенной цветами. Вернее, старикан сидит на камне, я стою. Стою и напряжённо думаю, почему он кажется мне знакомым?
— Потому что я — один из твоих предков. Прадед твоей матери, — усмехается дед. — Это от меня ты получил дар целителя.
Вон оно как! Но сказать ничего не успеваю, прапрадед всё считывает напрямую. Будто мои мысли слышит.
— Да, вот так! Очень редко, но случается, что вместе с даром открывается родовая память, — предок начинает вводить меня в курс дела. — Это не значит, что ты вспомнишь жизни всех своих предков. Это означает, что ты получишь опыт и знания, которые будут тебе открываться по мере необходимости, — всматривается в меня: — Вопросы есть?
— Есть. Почему мои родители так ко мне относятся? И сёстры с братом?
— Мог бы и сам догадаться, — как могут обойтись без ворчания старые люди? — Любому аристократу нужен наследник. Сын. Но первой рождается дочка, Амалия. Ничего страшного, бывает. Но когда и второй ребёнок девочка, родители начинают паниковать. Случается ведь и такое, что все дети женского пола. Династия рвётся.
В голове всплывают кое-какие мелочи, обрывки разговоров, замечания… да, всё укладывается.
— И вдруг мальчик! Да ещё с даром, пусть не самым сильным. Представь, сколько радости в семье!
— Понятно, почему Хендрика любят, — мне ведь другое интересно. — Почему не любят меня?
— Так всё ему досталось, — старикан пожимает плечами. — Ты уже как бы не нужен, тебя никто не ждал. К тому же магических способностей не было. Тоже бывает, — предупреждает мои вопросы, — когда дар не просыпается за всю жизнь. Ты — резерв, запасной вариант, — безжалостно рубит предок. — На тебя никто не рассчитывает. Старшие сёстры и наследник просто копируют отношение родителей. Ну и безнаказанностью пользуются. Знают, что ничего не будет за обиды младшему.
Некоторое время молчим. Мне надо время, чтобы переварить. Очень не хочется, но приходится.
— Меня другое заботит, — за насмешкой предка всё-таки ощущаю сочувствие, — почему ты жаловался отцу, заранее зная, что он отмахнётся?
— Только маленьким жаловался, — бурчу под нос, — потом перестал…
— После того, как брат тебя запугал детским захватом за шею? — старик презрительно усмехается. — Не знаешь, как противостоять этому глупому приёму?
Быстро прокатывает несложный стереотип движений для самоосвобождения, закладывая всю схему в голову.
— До этого хорошо нанести удар. Вот так… — опять элементарное и сильное движение.
Хватаюсь за эту подсказку, как утопающий. Уверенность предка в предельной глупости моего застарелого страха заражает. Даёт ещё кое-какие советы, затем возвращается к теме:
— Хендрик фактически убил тебя и какое наказание получил? Одну затрещину — и то в сердцах.
— Может, я просто не знаю…
— Прекрасно знаешь, — предок вознаграждает меня жёсткой усмешкой. — Никак отец его не наказал. По его мысли, особо не за что.
Приходится пережёвывать и усваивать ещё одну порцию правды. Настолько омерзительной, что меня передёргивает.
— Пойми ты, дурачок. Нельзя любить и делать благое тем, кто тебя презирает и ненавидит. Тем самым ты их вознаграждаешь…
Всё исчезает в один момент. Принять сразу столь огромный пласт ужасного и мерзостного я не в состоянии. Сознание соскальзывает в зелёный туман.
На следующий день. Завтрак.
Если судить обобщённо, то задушевные беседы за совместной семейной трапезой — замечательная традиция. Но оценить это я смог только сейчас. Действительно, получаешь массу удовольствия.
Пока я одобрительно рассматриваю горку пшённой каши, украшенную полосками обжаренной свинины, глава семейства обращается ко мне:
— Стэн, ты извинился перед Сесилией?
Ага, веселье начинается. Поехали! Ведь на меня наехали.
— Нет, отец, — всё-таки посчитал, что лучше не нагнетать, поэтому пускаюсь в объяснения: — Не могу пока этого сделать, потому что она не желает со мной разговаривать. Потом как-нибудь.
— А ты постарайся сделать так, чтобы она с тобой заговорила, — глава дома нажимает, Хендрик бросает на меня злорадный взгляд.
Отрываюсь на секунду от каши в кратком размышлении.
— Пожалуй, я так могу, — говорю раздумчиво и завершаю неожиданно: — Но не стоит нагнетать, а то ещё хуже получится.
Удаётся отца озадачить. Ехидство Хендрика куда-то испаряется. Папашка улавливает угрозу, но как выстроить защиту, не понимает. Поэтому молчит. Однако получает поддержку от супруги, которая
