уши, Соня плавно, словно выплывая из кулис, возникла рядом.
Элеонора Аркадьевна внутри неё не просто проснулась — она величественно взошла на трон.
Соня не стала кричать. Она медленно поставила поднос на стойку, выпрямилась во весь рост и опустила на дебошира взгляд, в котором застыл лёд всех императорских театров мира. Это был взгляд королевы, смотрящей на досадное пятно на занавесе.
— Молодой человек, — произнесла она негромко, но этот голос, поставленный десятилетиями вымышленных и реальных драм, прорезал детский гам, как скальпель. — Вы, вероятно, ошиблись адресом. Здесь не подворотня, а приличное заведение.
Парень поперхнулся и невольно моргнул. Его наглая улыбочка вмиг сползла.
— Да я чё… я просто… — пробормотал он, внезапно почувствовав себя очень маленьким и нелепым под этим аристократическим прищуром.
— Встаньте в конец очереди, — Соня слегка повела подбородком, указывая направление. — И приведите в порядок галстук. Вы позорите не только школу, но и всю пионерскую организацию, в рядах которой пришли смотреть спектакль.
В зале буфета внезапно стало тихо. Пионеры, затаив дыхание, смотрели на буфетчицу, которая говорила как завуч, а выглядела как заграничная кинозвезда. Хулиган, пунцовея до самых ушей, послушно бочком отвалил от прилавка и побрёл в хвост очереди, судорожно поправляя узел галстука.
Баба Паша округлила глаза и шумно выдохнула.
— Ну ты, девка, даёшь… — прошептала она, приходя в себя. — Чистая Качалова в лучшие годы! Давай, не стой, работаем, пока они не очухались!
Пронзительный звон третьего звонка разрезал воздух, и буфет в одно мгновение опустел, словно сцена после финального монолога. Гул зрителей затих в коридорах, оставив после себя лишь эхо и липкий хаос на столах.
— Всё, отстрелялись, — баба Паша тяжело опустилась на табурет, прикрыв утомлённые глаза. — Иди, Софка, приберись там. А я дух переведу, сердце аж заходится.
Соня молча вооружилась ведром и тряпкой. Зрелище в зале было эпическим: опрокинутые стаканы, липкие лужи лимонада, горы крошек и скомканные салфетки. Элеонора Аркадьевна внутри неё содрогнулась от такого варварства, но Соня решительно опустилась на колени. Театр требовал чистоты, даже если это был заплеванный школьниками буфет.
Скрипнула дверь, и в пустой зал шумной стайкой ввалились четверо: двое парней в потёртых джинсах и две девушки с небрежными пучками на головах — то ли студенты, то ли самая юная поросль труппы. Они не замечали Соню, скрытую за спинками стульев.
— Да нет, Вадим, ну не верю я! — в сердцах воскликнула тоненькая шатенка. — «Гамлет» — это не истерика, это холодная ярость!
— Слушай, Светка, я три ночи не спал! — огрызнулся высокий парень. Он выскочил из-за стола, картинно набрасывая на плечо воображаемый плащ: — «О, если б этот плотный сгусток мяса расчленился и в росу испарился…»
Вадим декламировал громко, с надрывом, нелепо заламывая руки. Друзья морщились.
— Слишком много пафоса, Вадик. Чистый ТЮЗ средней паршивости, — вынес вердикт второй приятель.
Соня, замершая с мокрой тряпкой в руках, не выдержала. Фальшь резала слух острее, чем недавний детский гам. Она выпрямилась, отставила ведро и, вытирая руки о фартук, подошла к столу.
— Простите, — произнесла она негромко, но в её голосе прозвучало нечто такое, что заставило четвёрку мгновенно смолкнуть. — Я невольно подслушала… Извините за дерзость, но вы совершенно неверно расставляете акценты.
Молодые люди уставились на буфетчицу в мокром фартуке. Вадим насмешливо вскинул бровь:
— О как! И в чём же, милая девушка, я ошибся?
— В интонации, — Соня сделала шаг вперёд, и взгляд её стал глубоким, тяжёлым. — Вы читаете это как жалобу на судьбу. А Гамлет в этот момент испытывает отвращение к самому факту своего существования. Здесь не нужно кричать. Нужно произносить это так, будто слова застревают в горле от брезгливости к миру.
Она выдержала паузу и вдруг, почти шёпотом, но с пугающей убедительностью повторила ту же строку:
— О, если б этот… плотный сгусток мяса…
В буфете воцарилась мёртвая тишина. Соня не играла — она транслировала ту самую холодную, выжженную пустоту, которую Элеонора Аркадьевна познала не из книг.
Актёры переглянулись. Вадим медленно сполз со стула, глядя на помощницу буфетчицы так, словно перед ним только что явилась тень отца Гамлета.
— Обалдеть… — выдохнула шатенка. — Вы… вы где-то учились? Кто ваш педагог?
Вадим замер, ошеломлённо переводя взгляд с грязной тряпки в ведре на лицо Сони. Но второй парень — щуплый, в очках с толстыми линзами — вдруг подался вперёд, едва не смахнув стакан со стола.
— Подождите… — прошептал он, и голос его дрогнул от внезапной догадки. — Эта пауза перед «плотным сгустком»… И то, как вы выделили «р» в слове «расчленился» — едва уловимо, на одном выдохе…
Он вскочил, лихорадочно поправляя съехавшие на кончик носа очки.
— Ребята, вы не понимаете! Я видел записи тридцать восьмого года. Это же манера Лидии Кореневой! Да нет… это сумасшествие, такого просто быть не может!
Юная Соня на мгновение стушевалась под пристальными взглядами, но Элеонора Аркадьевна тут же перехватила управление.
— Просто много читаю, — сухо бросила она, подхватывая ведро. В голосе её звенела уверенность, и лишь в глубине глаз мерцала искорка насмешки.
— Не верю! — Очкарик буквально загородил ей путь, его глаза лихорадочно блестели. — Этому не выучиться по книжкам. Это порода! Школа мхатовских «стариков»... Девушка, милая, кто вы? Что вы забыли здесь, в буфете? Ваше место на сцене! — пафосно провозгласил он.
— Я — Соня, — она выпрямила спину, и на мгновение в ней снова проступила та прима, что когда-то заставляла залы замирать одним движением брови. — Помощница бабы Паши. И если я сейчас не домою пол, меня уволят ко всем чертям. Нашей администрации глубоко плевать на Гамлета и его «сгустки мяса».
Она обошла онемевшего парня и с силой опустила тряпку в ведро. Брызги полетели на ботинки Вадима, но тот даже не шелохнулся. Он стоял неподвижно, всё ещё глядя в пустоту, где только что звучал её голос.
— Она врёт, — тихо произнесла шатенка, не отрывая взгляда от удаляющейся Сони. — Вы видели её руки? Она держит эту грязную тряпку так, будто это подножие королевского шлейфа. Вадик, кажется, мы нашли не просто буфетчицу. Мы нашли того, кто вытащит наши задницы из болота ТЮЗа.
На следующее утро Соня поняла: её «инкогнито» дало трещину. Вчерашняя четвёрка не просто поджидала её — они оккупировали дальний столик за полчаса
