просьбу было трудно.
Я кивнула. Мне стало любопытно посмотреть спектакль, который играют лучшие актеры Империи.
* * *
– Я здесь.
Госпожа Элизабет радостно махнула рукой.
Она уже ждала меня у театра, поэтому тут же подошла и взяла меня под руку, а затем повела внутрь привычной дорогой. Хотя она хромала, но уже могла вставать с инвалидной коляски и выглядела намного умиротворенней.
Императорский театр сверкал великолепием. На потолке висела большая люстра, ярко освещая все вокруг.
Мы с Элизабет сели в ложе. Место оказалось весьма удачным, и мы видели все, что было под нами.
Я посмотрела по сторонам одними глазами, чтобы убедиться, что нигде поблизости не скрываются убийцы, но вскоре успокоилась.
Тревога была бессмысленной. Не осталось ни одного врага, который мог бы мне угрожать. Когда Деон убедился, что я в безопасности, он даже отозвал сопровождавших меня рыцарей. Но самое главное – оставшиеся в столице аристократы были на его стороне.
Было немало знати, негативно воспринимавшей поступки злобного Ажанти и прошлой императрицы. Как минимум, в столице не было ни одного аристократа, который стал бы мне вредить.
Наверное, я нервничала, потому что неосознанно привыкла к тем временам, когда надо мной висела тень прошлой императрицы.
Окончательно успокоившись, я села на кресло, стоящее на красном ковре, и стала слушать болтовню Элизабет.
– Цирковое представление, проходившее здесь в прошлый раз, было верхом экстравагантности. Хорошо бы, вы тоже увидели его, леди Лиони.
– Думаете?
– Взгляните на брошюру.
Я впервые пришла в театр, поэтому госпожа объясняла мне то одно, то другое. На ее губах играла улыбка. Улыбнувшись вслед за ней, я открыла брошюру.
Но вдруг Элизабет, которая только что хвалила прошлое представление и игру главных героев, замолчала.
Наш разговор внезапно прервался.
Почувствовав нечто странное, я подняла голову. Элизабет смотрела на ложу с противоположной стороны.
– Хм, похоже, мы выбрали не очень удачное место.
Улыбка сошла с ее лица.
Когда я повернулась, следуя за ее взглядом, увидела делегацию, которая сидела в ложе прямо напротив нас. Перед собой я увидела девушку, которая эту делегацию представляла. А рядом с ней сидел мужчина и что-то ей объяснял.
Это были Деон и Бэй.
Бэй оглядела театр, в котором все казалось ей незнакомым, и опустила вуаль.
Стоило ей это сделать, как обнажилась ее гладкая бронзовая кожа. Глаза сияли голубым, а на лбу сверкал драгоценный камень, который казался еще ярче. Смуглая кожа выделяла ее прекрасные глаза.
Они с Деоном сидели бок о бок, и я могла ясно видеть идеальный контраст темной и белоснежной кожи.
Вскоре свет погас. Театр вдруг погрузился во тьму.
Мне нужно было сосредоточиться на свете сцены внизу, но мой взгляд все время пытался уйти в другую сторону.
Элизабет сказала, что в зале темно и зрителей совсем не видно, но это оказалось ложью. Я ясно различала лица двух людей передо мной.
Бэй все время тянулась к Деону и что-то шептала. А он хмурился и приближал к ней голову, как будто плохо слышал.
Когда Деон расслышал ее шепот, его губы вытянулись в улыбке. Я почувствовала, как будто у меня в ушах раздался томный смех.
Ситуация явно не располагала к серьезным разговорам, поэтому мне было совершенно очевидно, о чем они шептались. Возможно, Бэй спрашивала о строках, которых не понимала, поскольку они были написаны не на ее родном языке, или об актерах в пьесе. Я догадывалась, какой разговор они могли вести, но их дружелюбный вид был мне не по душе.
Деон становится все более добродетельным императором. Джентльменом, который был справедлив ко всем, добр и знал, что такое тепло. Мужчиной, который отвечал улыбкой на улыбку.
Но почему-то мне было неприятно видеть, как он полностью меняется.
Мне хотелось, чтобы он не был любезен со всеми вокруг. Потому что мне начинало казаться, что его доброта ко мне ничем не отличается от доброты, которую он проявляет к другим.
Его улыбка действовала мне на нервы. Во мне даже проснулась гадкая мысль, что эту улыбку должна видеть только я.
Я поклялась быть верной подданной и подвела черту. Но испытывала чувства, которые не дозволены подданной.
Пока я смотрела в сторону, где сидела делегация, опера достигла кульминации.
В этой части обещали революцию и единство. Зал наполнила песня.
Исполнительница с мощным сопрано, стоявшая на самом верху, произнесла:
– Пришло время принять решение.
Ее сильный голос эхом разнесся по просторному залу.
Зал загудел, повторяя ее слова. И мое сердце тоже громко забилось в такт.
– Верно. Пора принять решение, – пробормотала я.
Услышав мой шепот, госпожа Элизабет посмотрела на меня.
Несмотря на ее пристальный взгляд, я не повернула головы. Я продолжала буравить глазами Деона.
* * *
На следующий день я направилась в комнату-галерею.
Я осмотрела все диковинные вещички, заполнившие огромный зал, подбирая предметы, которые выглядели ценными.
У служанки, которая пришла разбудить меня сегодня утром, на шее было новое ожерелье – подарок княжества.
Она сказала, что дары получили все жители дворца. В голове возникло ее взволнованное лицо, когда она поправляла роскошное ожерелье.
– Они также сказали, что вы можете выбрать то, что вам нравится, – передала послание служанка, гладя украшение.
Все было мне не по душе: и заколки в волосах дворцовых служанок, и предметы княжества в руках у Деона, и отношение делегатов, которые щедро позволили мне выбрать себе подарок.
Все дары выглядели причудливо. Княжество служило торговым каналом, по которому двигались товары со всего мира, и в каждой вещи было нечто необычное и странное. Среди них оказались фигурки слонов, у которых в носах были проделаны отверстия для украшений, и магические предметы, назначения которых я не знала.
Я выбрала предмет из большого стеклянного ящика и открыла крышку. Я достала оттуда жезл с выгравированным на нем причудливым узором. Когда я взяла его, бусины, похоже, служившие украшением, начали двигаться. Наконечник сверкал золотом.
Наверняка эта вещица была достаточно ценной, чтобы хранить ее в стеклянном ящике?
Вместе с жезлом я побежала в кабинет.
Я положила жезл перед Деоном, который работал с документами.
Сверкающая вещица была красивой, но на самом деле я взяла ее наполовину из негодования.
Я поверить не могла, что Деон предал собственные речи, которые лишь отдаленно напоминали признание, ради сиюминутной выгоды.
Стоило мне понять, что слова, которые он произнес, подобно заклинанию, были выражением любви столь хрупкой, что ее могло разрушить всего одно предложение княжества, как меня обуяла злость.
Я ведь даже не могла приказать слугам, чтобы они не брали подарки делегации. Чтобы эти вещи не
