никак не обойтись.
— Чем же я могу вам помочь? — растеряно бормочу я, глядя на чаинки на дне чашки.
— Как это чем! — вскидывается следователь. Улыбка опять вспыхивает на его лице, раз — и будто лампочку включили. — У тебя отличное перо. Напишешь пару-тройку статей, настоящих, полновесных статей…
— Не напечатают… У нас в редакции с этим строго. Молодому специалисту…
— Гарантирую: напечатают! — он бьет себя кулаком в грудь. — Поверь, хорошие, нужные материалы у нас в стране печатают безо всяких проволочек. Это я тебе как сотрудник КГБ говорю. Ну, и профилактика, конечно. Любую, даже самую страшную болезнь легче предупредить, чем лечить. Понял, осознал, а?
— Ну, да…
— Не «ну да», а «так точно»! — смеется следователь. — Карл Маркс ведь как учил: не спрос диктует предложение, а предложение находит спрос при грамотной постановке задачи. А у этих деятелей на Западе задачи поставлены — о-го-го. Нам важно выявить каналы, посредников, перекупщиков, всю эту фарцовскую поганую сеть накрыть. Не будет предложения — не станет и спроса, понимаешь? И вот если ты…
Он делает драматическую паузу, с сожалением смотрит в свою опустевшую чашку и тянется за сигаретами.
— Так вот: если ты будешь своевременно извещать нас, меня конкретно, о том, что кто-то из студентов или просто твоих знакомых покупает с рук импортные вещи… заметь: мы материалисты и знаем, что ничего просто так, само по себе, не бывает. Ньютон ошибался, действие рождает содействие, а не противодействие. В общем, мы становимся коллегами по борьбе с этой заразой, и, естественно, неприятный инцидент, случившийся с тобой, таким образом, оказывается искуплен. Знаешь, как во время войны штрафники искупали вину перед Родиной? Кровью! Ну, сейчас другие времена и крови твоей нам не надо. Более того — мы предлагаем тебе стать одним из нас! Понял, осознал, а?
Голос его звенит:
— Комитет Государственной безопасности предлагает тебе, Артем Владимирович Новиков, встать в один строй с товарищем Дзержинским, с товарищем Урицким, с товарищем Андроповым, в конце концов! Готов ли ты, друг мой хороший? Чего молчишь?
На самом деле я не молчу. Про себя я очень даже говорю. Но это разговор внутренний, для стороннего уха не предназначенный. Я ругаю себя самыми последними словами. Как я дошел до жизни такой? Мне только что предложили стать стукачом. И что самое обидно — выбора у меня нет. Нет выбора. Или соглашаться, или…
— Вы газетку-то специально приготовили? — спрашиваю у следователя, чтобы хоть как-то оттянуть время.
— Ну что ты, — он улыбается мне сквозь сигаретный дым. — Это я в библиотеке взял, по другому делу. Газета, кстати, если ты не заметил, 1967 года.
«Врет! — думаю я и тоже тянусь за сигаретами. — То, что в библиотеке взял — правда, а то, что по другому делу — врет, сволочь масляная».
Так и не закурив, я поднимаюсь и, предвкушая то наслаждение, с которым увижу истинное лицо этого человека, громко и четко говорю:
— Да пошел ты …
…Бреду, спотыкаясь, по скверу. Я только что послал, как выражается дядя Гоша, «на три советские буквы» следователя КГБ.
Мой серебряный конь уводит меня в прошлое прямо в трамвае.
Высокий, очень худой мальчик крадется краем леса, тревожно оглядываясь. За спиной его охотничий лук, в руках две стрелы. Но сын Есугей-багатура подстерегает не зверя, а человека.
После смерти рыжебородого владыки монголов его двоюродные братья, таджиутские нойоны Таргитай-Кирилтух и Тодоен-Гиртай оставили Оэлун и вторую жену Есугея, Сочихэл, с детьми на произвол судьбы. Оэлун к тому времени родила Есугею троих сыновей — Хасара, Хачиуна, Темуге и дочь Темулун, да у Сочихэл подрастали двое мальчиков — Бектер и Бельгутей. У несчастных вдов и сирот отняли все — скот, слуг, лошадей и съестные припасы.
— Обычай велит нам откочевать от места погребения нашего господина, — важно заявил толстый Таргитай-Кирилтух. — Вы же оставайтесь и оплакивайте его.
Обреченная на смерть, семья Есугея постаралась выжить. Оэлун, забыв о том, кем она была, взялась за лук. Главной ее добычей были суслики и куропатки. За удачливость на охоте в семье ее стали называть Оэлун-мерген, что значит «меткая».
Сочихэл со старшими мальчиками выкапывала коренья судуна и кичигина, собирала ягоды, ловила рыбу. Еды все время не хватало. В дырявой юрте — единственном имуществе, оставшемся у них — не держалось тепло. В середине зимы волки подходили к ее войлочным стенам и пытались продрать их, чтобы ворваться внутрь. Оэлун отгоняла волков пылающими головнями и громкими криками.
Весной в урочище прискакали нукеры Таргитай-Кирилтуха. Они очень удивились, обнаружив, что все дети Есугея живы. Не сказав ни слова, всадники умчались прочь, и тогда Оэлун сказала:
— Ваш двоюродный дядя не хочет пятнать свои жирные руки кровью родственников. Он думал, что вас, и в первую очередь Темуджина, убьют голод и зимние холода.
— Почему в первую очередь Темуджина, хатун? — спросил Бектер. Он был всего на год младшего своего сводного брата, но отличался силой и дерзостью.
— Потому что именно Темуджин наследует Есугеев улус, — со вздохом объяснила Оэлун. — Нам придется покинуть эти места, иначе Таргитай-Кирилтух все же решиться на убийство.
Разобрав юрту, изгнанники на себе перенесли ее из верховьев Онона в поречье Керулена, к истокам реки Сангур, в гористые, поросшие лесом, безлюдные места. Здесь, в укромном урочище, называемом Гурельгу, они и поселились.
Вскоре у Есугеевой семьи появились соседи — люди из племени джардаран. Они участливо отнеслись к вдовам и сиротам, но, увы, сами жили очень бедно и ничем не могли им помочь.
Следующей зимой Темуджин сдружился с сыном джардаранского нойона, мальчиком Джамухой. Они играли в бабки на льду Сангура, учились охотиться на зайцев и ловить рыбу из подо льда.
Пришла весна, а с нею и новые тревоги. В юрте Оэлун возникла распря между Темуджином и Бектером. Женщины никак не могли погасить этот пожар, а прочие дети были слишком малы, чтобы вмешиваться.
Бектер, не стесняясь, говорил, что нужно выдать Темуджина Таргитай-Кирилтуху. Тогда всех остальных оставят в покое, и можно будет примкнуть к какому-нибудь племени и жить нормальной жизнью.
— Трус! — кричал ему Темуджин. — Ты готов стать нищим, бедняком, лишь бы спасти свою шкуру! Я — хозяин Есугеева улуса, и я верну его себе, всем нам.
— Да какой ты хозяин, — насмехался Бектер. — Посмотри на себя — у тебя рубаха из шкур сусликов. Чтобы стать Есугеем, мало только носить его шапку. Наш отец мертв. Нам никто не поможет.
Сводные братья часто дрались, в кровь, разбивая друг другу лица, но более крепкий Бектер всегда побеждал. Ночами
