винтиков никто никогда не спрашивает.
Вскоре по сторонам от дороги встают горы. Настоящие, исполинские громады со снеговыми вершинами. Это Гиндукуш, один из великих азиатских хребтов. Бамиан, в который мы едем, с древних времен контролировал единственную торную дорогу через горы. Еще я знаю, что где-то рядом с этим городом есть огромные статуи Будд, вырубленные в скалах.
В Бамиане, пыльном, коричневом каком-то городишке, больше похожем на большую деревню, полно наших войск. Там же я впервые вижу афганские подразделения, которым мы должны помогать бороться с бандитами и наемниками. Афганская форма немного светлее нашей, вооружение такое же. Их солдаты — сплошь взрослые, усатые мужики, напоминающие торговцев с рынка. Они много смеются, жестикулируют и передвигаются не строем, а просто толпой, как футбольные болельщики. Я не знаю, какие они вояки, но судя по первому впечатлению — никакие.
В комендатуре Бамиана меня первым делом отправляют на склад и переодевают в форму Южной группы войск. Больше всего меня поражает панама — матерчатая шляпа защитного цвета. Наверное, в здешних условиях это актуально, но выгляжу я в ней по-дурацки. Переодевшись, возвращаюсь в кабинет коменданта. Там ждет майор-десантник. Он чуть ли не за шкирку выволакивает меня во дворик и толкает в кабину обычного «ЗиЛа» с будкой.
— Гаврилюк! На точке сдашь Киверову лично в руки! Это теперь его головная боль…
Гаврилюк — это прапорщик, старший машины. Он спокойно кивает майору.
— Сделаем.
Машина выезжает из ворот и вскоре Бамиан остается позади. Водитель на ходу снимает хебешку — жарко — закуривает. Прапор на такие вопиющие нарушения не обращает никакого внимания.
— Товарищ прапорщик, а что за точка?
— Увидишь, — он закрывает глаза и мгновенно отключается, засыпает.
Точка находится в двух десятках километров от города. Здесь всюду горы. Дорога, по которой мы ехали, уходит куда-то прямо в них, в мешанину скал, гребней и каменных осыпей. На плече небольшой горушки, окруженной холмами, вижу палатки. Дорога огибает горушку по кругу. На дороге устроен шлагбаум, по сторонам сложены из камней огневые точки. Вижу солдат в касках — караул. Все, приехали.
«ЗиЛ», надсадно ревя движком, забирается по склону к лагерю и устало шипит пневматикой тормозов. Прапор ведет меня между ящиками, останавливается у крайней палатки, просовывает голову внутрь, потом машет мне рукой — иди, мол, сюда. Я подхватываю вещмешок. Очень жарко. Хочется пить.
— Майор там, — прапор показывает куда-то за скопище камней. — Его фамилия Киверов, зовут Владимиром Игнатьевичем. Иди, представляйся. Скажешь: документы твои я положил ему на стол.
Обходя каменные глыбы, я выбираюсь на открытое пространство и вижу крепкого мужика в выцветшей полевой форме. Стоя ко мне спиной, он что-то разглядывает в бинокль. Подхожу, кидаю руку к панаме.
— Товарищ майор! Рядовой Новиков прибыл для дальнейшего прохождения службы!
Майор медленно поворачивается. У него обвисшее, бабье лицо, все в складках. Глаза прячутся под тяжелыми веками. Над загорелым лбом — ежик седых волос.
— Это хорошо, что прибыл, — тихо говорит он, опуская бинокль. — Как дорога?
— Все нормально.
— Сколько служишь?
— Призыв «осень — семьдесят девять».
— Ага, — говорит майор, и его веки чуть приподнимаются. — Они там что, охренели? Ну, кой ляд ты мне такой… юный нужен?
Я выразительно пожимаю плечами. Что тут скажешь?
— Залетчик? — все так же тихо спрашивает он.
— Так точно, — я стараюсь сохранить спокойствие, хотя понимаю — начинается самое главное в этой армейской процедуре, именуемой «представление». Сейчас майор начнет пытать меня на предмет фактов биографии. От того, что он услышит, зависит его будущее отношение ко мне. Можно попробовать схитрить — мол, я не я и лошадь не моя. Закосить под дурачка. Но майор не похож на человека, с которым пройдет такой номер. И я выбираю другой путь.
— Где служил? — продолжает спрашивать майор.
— В отдельном учебном полку… — я называю номер нашей части.
— У папы Грача? Но «макарона» тебе не дали, — уже не спрашивает, а констатирует он. — Что за залет?
Я набираю полную грудь пыльного афганского воздуха и, глядя поверх седого ежика, ровным голосом произношу:
— Я ударил офицера.
— Оба-на! — если до этого глаза майора были будто припорошены пеплом, то после этих моих слов они вспыхивают, как угли в костре. — Ну-ка, ну-ка, солдат, пойдем со мной…
Он приводит меня в штабную палатку. Дежурный у входа поправляет автомат, отдает честь. Внутри царит полумрак. Молодой лейтенант сидит возле рации, крутит настройку. Увидев майора, он поднимается, но мой провожатый жестом усаживает его обратно.
— Чего там, Коля?
— Тихо пока.
— Добро.
Майор ведет меня в закуток, отгороженный брезентовым полотнищем. Видимо, это его кабинет. Здесь стоит раскладной столик и ящики из-под консервов вместо стульев. Я замечаю сейф и шкаф, обычный деревянный шкаф, какие можно увидеть в библиотеке или домоуправлении. «На вертолете его сюда везли, что ли?», — удивляюсь я. Эта мысль на мгновение отвлекает меня от тяжелых раздумий о моем ближайшем будущем. Надо же, оказывается, я еще могу чему-то удивляться!
— Присаживайся, — майор толкает меня на консервный ящик. — В ногах правды нет. В руках тоже.
Он берет папку с моим личным делом, задумчиво разглядывает обложку. Я чувствую, как по моей спине бежит струйка пота. Солнце за день раскалило брезент и в палатке очень жарко.
— Ну, рассказывай, — говорит майор.
— Чего?
— Ты же так хорошо начал — четко, ясно, — он двигает кожей на лице, изображая досаду. — Вот и продолжай без переспросов, в том же духе. Кого ударил?
— Капитана Пепеляева.
— Кого?! — вскидывается майор и глаза его снова вспыхивают. — За что?
— Там же все написано, — я показываю рукой на папку.
Майор открывает ее, но вместо того, чтобы читать, отрицательно качает головой и кладет на стол. Припечатав мое личной дело ладонью, он произносит:
— А ты своими словами. Так за что ты его ударил? За дело?
Я опускаю голову, разглядываю носки своих запыленных сапог и киваю:
— Да.
— Потому что он подлец?
С удивлением смотрю на майора. «Подлец» — книжное, правильно, но совершенно не вяжущееся с ним и вообще со всем, что меня окружает, слово.
Майор улыбается. Улыбка у моего будущего командира странная, похожая на оскал. Щеки сдвигаются куда-то к ушам, но верхняя часть лица остается неподвижной.
— Товарищ майор, я виноват в нарушении устава, но капитан Пепеляев…
— Тоже нарушил его, — заканчивает за меня майор. — Ладно, все ясно. Твое счастье, парень, что я хорошо знаю Славку Пепеляева — служили вместе. Он регулярно получает по роже. Карма у него такая. Знаешь, что такое карма?
— Так точно.
Поморщившись, майор отодвигает папку и опирается подбородком на кулаки.
— Давай без
