школьный спортзал. Вот он, двенадцатилетний, прыгает на батуте, широко раскидывая руки, а тренер, с обязательным секундомером на шее, внимательно следит за его движениями и время от времени говорит что-то нейтрально-поощрительное. Вроде «повеселее» или «держи спину, вот так, молодец». Воспоминание было таким отчетливым, что Максим невольно улыбнулся и напряг спину, как просил тренер.
А вот его новая боевая подруга, Ирина Бекасова. Стоит возле своего корабля. Корабль, правда, вовсе не буксир «Буян». Похоже, военный корвет! По крайней мере, у него есть орудия, а на борту белеет ненавистная Максиму эмблема «Беллоны» в виде двуострой секиры… Да и комбинезон на Бекасовой, если вдуматься, тоже форменный, правительственный — ведь у пиратов, то есть у звездных борцов, нет офицерских званий и нет знаков различия, которые этим званиям соответствовали бы. А на комбинезоне Бекасовой они есть! И еще на комбинезоне есть нашивка, а на нашивке надпись: «СТ ЛТ ИРАИДА БЕК».
«Ст лт» — старший лейтенант. Но что значит «Ираида Бек»?! Какая еще Ираида Бек, если перед ним — Ирина Бекасова?! Откуда у него это воспоминание?!
Да это же не воспоминание, а просто сон! Бред! Но он ведь не спит?
И вдруг прямо ему в лицо подул ветер. Настоящий ветер! Максим вспотел всем телом сразу. Галлюцинации. Это они. Иначе откуда ветер в герметичной кабине?
Умиротворяющие воспоминания исчезли, точно их и не было. На смену ветру пришло явственно слышимое журчание невидимого ручья. Точнее, этот звук Максим назвал «журчанием» за неимением другого слова. То, что он на самом деле слышал, было неописуемо и, похоже, не имело к воде никакого отношения.
Зубы Максима — независимо от его желания и воли — начали отбивать барабанную дробь. Адреналин зашкалил. «Родовой проклятие». Чьи это слова? Деда? Отца? Дяди? Глаза залило липким холодным потом. Максим с трудом поднял тяжеленную, словно налитую свинцом, руку и ткнул в сенсор активации медкомплекса. Зажужжал диагност, кресло-ложемент дрогнуло и приняло более горизонтальное положение. Вскоре он почувствовал, как тончайшие иглы иньекторов входят под кожу, впрыскивая успокаивающие препараты.
Пульс вошел в норму, дрожь исчезла. Максим успокоился. Теперь он был готов «к борьбе и труду».
И тут в стекло пилотской кабины постучали. Снаружи.
«Товарищ Альфа!» — пронеслось в сознании у Максима. Припадок начался по новой. Он попробовал взять себя в руки. До крови закусил нижнюю губу. Дважды грубо выругался. «Там товарищ Альфа! Ему срочно нужна помощь!», — билась в голове одна-единственная мысль.
Почему-то в ту секунду он совершенно не думал над тем, что его кабина находится на высоте восьми метров от поверхности. И чтобы постучать в нее товарищу Альфе требовалось подняться над землей на реактивном ранце, которого при нем не было. И что для того, чтобы в кабине «Колибри» был слышен стук, в прочнейшее бронестекло надо бить крепостным тараном.
«Он заблудился. Попал в беду. Надо включить свет. Свет, свет!», — и полностью позабыв о правиле номер один, Максим щелкнул тумблером посадочных фар.
Гроздья сверхмощных прожекторов вспыхнули на крыльях и морде «Колибри». Разорванная в клочья тьма упала на землю. Максим инстинктивно заслонился рукой — глазам с непривычки стало больно.
Однако он все же успел заметить, как метнулись в стороны длинные изломанные тени — словно зловещие солнечные зайчики, отлитые из колдовского дымчатого стекла. «Что это, черт возьми?! Опять галлюцинации?! Да нет же, просто на сетчатке что-то… бывает, говорят… от усталости».
Но сколько ни уговаривал себя Максим, некто осторожный внутри него отказывался верить в то, что тени эти — всего лишь иллюзия, порожденная утомленным мозгом.
Но кто же стучал в стекло кабины?! Собрав в кулак остатки своего благоразумия, Максим попробовал связаться с начальством:
— Первый! Первый! Вызывает «Колибри»!.. Беспокоюсь о вас!.. Все ли у вас в норме? Первый, отзовитесь! Отзовитесь, ради всего святого!
Последние слова Максим, считай, прокричал. Благоразумия и успокаивающих препаратов надолго не хватило. Выброс адреналина толкал его к действиям. Ноги Максима больше не хотели покоиться на специальной площадке над педалями управления, предназначенной для отдыха. Его руки больше не желали быть скрещенными на груди. В его животе будто бы поселился вредоносный осьминог и этот осьминог желал куда-то плыть… Да он уже плыл! И каждый его толчок отзывался рвотным позывом.
Максим вскочил с места настолько энергично, что даже стукнулся теменем о нависающую сверху дополнительную информационную панель.
Это очень вовремя напомнило, что он без шлема. Максим на ходу надел его.
В следующую секунду он уже вытаскивал из оружейного слота верный бластер «Вихрь» и привычным жестом загонял в рукоять свежий блок аккумуляторов.
Так страшно ему не было никогда в жизни. Даже там, над астероидом, в секторе Троянцев Юпитера.
— Товарищ Альфа! Товарищ Альфа! Где вы?! Отзовитесь! Вызывает «Колибри»! — как заведенный повторял Максим в микрофон скафандра, нетерпеливо перетаптываясь в шлюзовом отсеке.
— Товарищ Альфа! Иду на помощь!.. Я слышал, как вы стучали! Я сразу понял! Это вы просите, чтобы я пришел!.. Мне же доверили… А я… не оправдал… Товарищ Альфа! Потерпите еще секундочку! Без меня вам никак!.. Как же вы без меня-то?!
Максим бормотал все быстрее и быстрее. Это была настоящая паника. Буквально вывалившись через внешний люк, он, пренебрегая ступеньками, спрыгнул на каменный пол пещеры и бросился вдоль борта к корме корабля.
Там, у кормы, властвовала тревожная полутьма. Словно бы какие-то полупрозрачные занавеси преграждали ему путь.
«Какой-то атмосферный эффект… Только откуда здесь атмосфера?!»
Внезапно наплечные фары скафандра выхватили из мглы огромную снежно-белую улитку, застывшую прямо на грузовой аппарели. Или, по крайней мере, нечто, на огромную улитку похожее. Улитка медленно вползала внутрь «Колибри».
Эффект неожиданности ошпарил мозг Максима. «Нападение! Эта тварь убила товарища Альфу и теперь пытается захватить корабль!». Вскинув бластер, он не раздумывая больше не секунды, нажал на спуск. Огненная змея, вырвавшись из ствола, устремилась к незваному нарушителю и…
Время остановилось.
Максим отчетливо видел каждую газовую нить, каждую молекулу плазменного луча, который, не достигнув улитки, замер без движения. Ему хотелось кричать. Но он не мог пошевелить даже пальцем. Его мышцы отказались выполнять команды. Даже язык не мог дотронуться до передних зубов.
«Неужели это и есть смерть?» — успел подумать Максим и провалился в спасительное забытье…
Он пришел в себя в пилотском кресле.
В ложементе второго пилота сидел товарищ Альфа. Его крупной лепки лицо выражало явную досаду.
— Ну что, герой Галактики, оклемался? — спросил он, криво улыбаясь. — Я тебя едва в кабину затащил, между прочим…
— Я… Мне… Кому?.. — язык едва слушался Максима.
— Только я тебя умоляю,
