ты выиграл.
— Это оказалась пиррова победа.
— Как же тебя зовут, герой?
— Денис, — буркнул я, героически пытаясь не стучать зубами от холода.
— Какое странное имя!
— Я русский. У нас все имена странные.
— О! — изумленно сказала Амаранта.
Некоторое время мы молчали. Потом она нерешительно спросила:
— А ты давно живешь в Венесуэле, Денис?
— Шестой день. Новый год я встречал еще в Москве.
— Откуда же ты так хорошо знаешь язык?
— Учил в институте, — брякнул я.
Видимо, я был еще слишком пьян, если не использовал испытанную отмазку насчет мамы — преподавательницы испанского. Амаранта тут же с любопытством спросила:
— А в каком институте ты учился?
— В институте иностранных языков, — соврал я.
— В Москве?
Это уже походило на допрос.
— Да, в Москве. А вы что, знаете этот институт?
Амаранта тихо засмеялась.
— Нет, но мой папа тоже учился в Москве, в Первом Медицинском институте. Правда, это было двадцать лет назад.
— Ничего себе! — искренне удивился я. — Значит, вы бывали в России?
— Нет, конечно! Я в это время была совсем маленькой. Но папа много рассказывал о Советском Союзе. Ему там очень нравилось…
Повисла неловкая пауза.
— Да, там было неплохо, — выдавил я наконец.
— Я бы хотела там побывать, — мечтательно вздохнула Амаранта. — Но ведь там очень холодно?
— Сейчас — да. А летом нормально, даже жарко. И океан у нас тоже есть.
— Ты думаешь, я совсем необразованная? Я знаю. Если плыть от побережья моей страны (она так и сказала — «моей страны») на северо-запад, то в конце концов уткнешься в Россию.
— А что, было бы здорово, — сказал я. — На такой яхте, как у вашего мужа, это должно быть довольно комфортно.
— Я бы хотела переплыть океан… Жаль, мой муж никогда на это не согласится.
— Почему же?
— Для него это бессмысленная трата времени. Он очень занятой человек.
Она снова замолчала. Я тоже не находил слов.
— А ты любишь море? — спросила она неожиданно.
— Да, конечно! Как можно его не любить? Особенно подводный мир…
— Занимаешься дайвингом?
Амаранта задала этот вопрос с такой интонацией, что стало ясно — она не понаслышке знает, что такое подводное плавание.
— Занимался до армии, — ответил я. — А вы?
— Я — нет, — она затрясла головой. — Но вот мой брат… Он настоящий фанат. Он мог бы даже работать инструктором в дайв — центре, но ему вечно не хватает времени.
— Он тоже бизнесмен? — кивнул я в сторону яхты дона Эстебана.
— Что? Ах, нет! — Амаранта снова рассмеялась. — Луис автогонщик.
— Я тоже увлекаюсь автомобилями, — сказал я. — Похоже, у нас с вашим братом много общего. Он сейчас здесь?
— Нет, он в Боготе, готовится к соревнованиям. Да и вообще, — с внезапной откровенностью прибавила она, — Луис не слишком ладит с моим мужем.
— А вы? — неожиданно для самого себя спросил я. — Вы-то сами с ним ладите?
— Приходится, — улыбнулась Амаранта. — Слушай, а давай ты перестанешь обращаться ко мне на «вы»? По-моему, я младше тебя. Получается, ты мне «выкаешь» только потому, что я жена крутого гангстера, а это как-то унизительно. Для тебя унизительно, я имею в виду.
Прозвучало это обидно.
— Вообще-то я просто старался быть вежливым, — возразил я. — Твоего мужа я совершенно не боюсь. К тому же он мне проиграл — ты забыла?
— Вот именно поэтому тебе и следует быть особенно осторожным. Эстебан терпеть не может проигрывать.
Она протянула руку и легонько дотронулась до моего предплечья.
— Расслабься. Думаю, завтра он и не вспомнит о вашем пари. Если, конечно, эта сучка Флора ему не напомнит.
— Это та высокая мулатка?
— Именно. Неделю назад Эстебан подцепил ее в каком-то go-go клубе. У него иногда случаются такие «увлечения» — к счастью, не чаще пары раз в год.
— Ну, устроила бы ему скандал, — пожал я плечами, вспомнив Оксану. — Ты же все-таки законная жена.
— Мальчик, — сказала Амаранта с интонацией умудренной годами женщины, — знаешь, что бывает с людьми, которые осмеливаются перечить моему мужу?
Этим она меня окончательно разозлила.
— Девочка, — ответил я в тон ей, — если он такой мачо, что ни в грош тебя не ставит, на хрена ты вообще выходила за него замуж? Знаешь, у нас в Росси тоже полно девчонок, которые мечтают стать женой бандита, потому что это круто и романтично. А потом сидит такая мечтательница в кабаке с подбитым глазом и размазывает по лицу пьяные сопли…
— Он не бьет меня, — резко возразила Амаранта. — Еще этого не хватало.
Мне показалось, что она готова была встать и уйти, а этого мне почему-то уже совсем не хотелось.
— У тебя красивое имя, — сказал я, чтобы перевести разговор на менее опасные рельсы.
— Теперь подлизываешься?
— С чего бы? Мне действительно нравится твое имя.
— А мне твое — нет. Какое-то оно дурацкое. Вот если бы тебя звали, например, Диего…
— Почему Диего?
— Так звали моего прапрапрапрадеда, — Амаранта сидела на песке, обхватив руками колени, и смотрела куда-то сквозь меня. — Диего Гарсия де Алькорон, конкистадор из города Саламанка.
Глава шестнадцатая
Врата нового мира
Не стану подробно описывать наше путешествие по пыльным дорогам Эстремадуры — оно, по правде говоря, не изобиловало приключениями. Хотя сама по себе Эстремадура — край весьма живописный, богатый лесами и кристально-чистыми озерами, мы двигались по нему в таком бешеном темпе, что едва ли могли любоваться на окружающие красоты.
Ночевали мы по большей части под открытым небом, опасаясь шпионов инквизиции. Погони за нами не было — теперь мы знали это точно, — но почтовые голуби летают гораздо быстрее, чем скачут по земле лошади, и приказ задержать сбежавшего из тюрьмы преступника могли получить во всех городах, лежащих на нашем пути. Поэтому мы избегали больших поселений и только дважды останавливались в сельских постоялых дворах — в такой глуши, куда вряд ли наведывались слуги трибунала.
Эти ночи под огромными звездами Эстремадуры врезались в мою память навсегда. Быть может, потому, что с тех пор я всю жизнь видел над собой только причудливые созвездия чужого мира…
Расстояние от Саламанки до Кадиса по прямой составляет около четырехсот пятидесяти лиг. Обычно путешествие между этими городами занимает не меньше двух недель. Мы добрались за восемь дней, причем первые трое суток, по выражению моего брата, «плелись как черепахи» из-за моей больной ноги. Как только моя изуродованная щиколотка перестала отзываться резкой болью на каждое движение Боабдила (так звали коня, на котором я ехал), я смог наконец усесться в седле, как подобает кабальеро. С этого момента Мигель и Серхио перестали бросать на
