Почтительно склонив голову, он сказал:
— Простите, монсеньор, но, как я уже говорил, письмо было запечатано. Однако я могу предположить…
— Роберт Брюс отправил тебя в Париж, чтобы ты изложил мне свои предположения?
В последнем слове послышалась издевка. Томас замешкался с ответом, и де Вилье продолжил с вкрадчивой, почти кошачьей мягкостью:
— Я так не думаю, мальчик. Тебе почти удалось убедить меня, и все же запомни — если ты явился сюда, чтобы шпионить, подземелья под этой башней намного глубже орфлёрской тюрьмы.
Томас вскинул голову.
— Я никогда…
— Не смей перебивать меня, юноша, — так же ровно проговорил приор. — Я и прежде не одобрял выбора своей сестры, а сейчас, глядя на тебя, не одобряю вдвойне. Пока ты можешь идти. Брат-портной выдаст тебе одежду, а брат Гуго де Безансон позаботится о том, чтобы тебя разместили должным образом. Надеюсь, у тебя хватит ума не попадаться мне на глаза, пока ты не сможешь представить что-то получше «предположений».
Тамплиер повел рукой, недвусмысленно указывая на дверь. И Томасу ничего не оставалось, как откланяться и уйти.
После заутрени следовала легкая трапеза, но оруженосцам надо было поторопиться. Позже на плац выходили старшие рыцари, которым вовсе не хотелось делить поле с молодняком. Поспешно запихнув в рот пару кусков хлеба и глотнув разбавленного вина, юноши направились к выходу из трапезной. Шагали они сначала чинно, но в дверях все равно образовалась давка, и во двор уже вывалились толкающимся, хохочущим клубком. Вдобавок проныра-Жак ухитрился напихать за пазуху хлеба и мягкого сыра. В толкучке все это размазалось, и сейчас молочный братец Гуго де Безансона являл собой весьма занятное зрелище.
Проходивший мимо молодой рыцарь Гильом де Букль презрительно выгнул губы. Сам он лишь недавно стал посвященным братом, но уже успел отрастить рыжую бородку, усы и преисполниться чванства. Когда де Букль заметил Томаса, гримаса его стала еще более надменной. Мало кто из обитателей Тампля обрадовался появлению шотландского полукровки, да еще и племянника приора, но никто не выказывал своего недоброжелательства так явно, как де Букль. И все же тон его, когда он заговорил, был издевательски-учтивым:
— Кого я вижу? Не это ли герой, своею рукой сразивший лучших рыцарей Эдуарда? Зачем вы направляетесь на плац, господин Лермонт — ведь, судя по всему, вы уже в совершенстве постигли воинское искусство, и не раз вместе со своим сюзереном обращали в бегство английскую армию?
Томас изобразил вежливую улыбку. В поединке на мечах он де Буклю, несомненно, проиграл бы, но в словесной дуэли шансы были на его стороне.
— Как же, брат Гильом — вам должно быть известно, что приор специально вызвал меня письмом из Шотландии, дабы я обучил его рыцарей воинским премудростям.
Жак восторженно захохотал, Робер хмыкнул, Гуго-силач громыхнул смехом, и только Шарль насупился — ему-то хотелось вышагивать рядом с гордым рыцарем де Буклем, а не с этими ничтожествами.
Гильом заломил бровь.
— В самом деле? Я слышал другое. Говорят, вы сильны лишь трепать языком, а вот в поединке с «сарацином» раз за разом проигрываете «сарацину».
«Сарацином» называли деревянный торс человека, свободно вращающийся вокруг столба. В одной руке «сарацина» был щит, а в другой — камень в кожаной сумке. В щит следовало ударять мечом, и при этом уворачиваться от камня или закрываться собственным щитом. Более высокие «сарацины» предназначались для отработки удара копьем на скаку, но к ним подпускали пока лишь искусного Робера.
Томас едва удержался, чтобы не потереть плечо — позавчера на тренировке ему здорово досталось камнем, к вящему веселью остальных оруженосцев и рыцарей.
— Говорят, — спокойно ответил Томас, — что рыцари Храма проиграли сарацинам не в учебном бою, а под Иерусалимом и Акрой.
Хихикающие оруженосцы мгновенно стихли, словно их ладонью прихлопнуло. Гильом де Букль потемнел лицом и потянулся к мечу. Томас был безоружен — дедовский кинжал отобрали орфлёрские стражники, затупленные тренировочные мечи выдавали только на плацу, а тем, то не прошел посвящения, не полагалось орденского оружия. Юноша пригнулся, наматывая на руку плащ. В случае если рыцарь набросится на него, клинок можно запутать в плаще. А там надеяться на удачу. С ночи насыпало снега, дорожка была скользкой — значит, придется сбить надменного храмовника с ног и разоружить…
— Что здесь происходит? — раздался спокойный голос.
И рыцарь, и Томас оглянулись. Со стороны дома приора к ним приближался сержант Гуго де Безансон в темном орденском плаще. Гильом при виде сержанта скорчил кислую гримасу — при всей своей наглости он не осмеливался затеять ссору в присутствии поверенного де Вилье. Жак широко ухмыльнулся. Мальчишка безумно гордился и восхищался братом, хоть и скрывал восхищение насмешками. Томас не мог не признать, что Жак имел все основания гордиться таким родством: Гуго де Безансон всегда появлялся вовремя, и, будучи крайне неразговорчив, одним словом остужал самые горячие головы.
Гильом де Букль чуть склонил голову.
— Мы поспорили о сравнительных достоинствах псалтериона[16] и валлийской арфы. Господин Лермонт утверждает, что звучание у валлийской арфы лучше, я же настаиваю на том, что истинный знаток всегда предпочтет псалтерион.
— А я, — встрял Жак, — обещал сводить Томаса на тот берег в лавку торговца инструментами, чтобы он сам мог убедиться в справедливости слов благородного господина де Букля.
Сообщив это, Жак состроил смешную рожицу и залихватски подмигнул Томасу.
— Что ж, обещал, так своди, — ответил Гуго де Безансон. — Только возвращайтесь к вечерне.
Мальчишка-оруженосец восторженно подпрыгнул: их отпустили в город! Да и Томас обрадовался, потому что давно хотел купить новую арфу. Денег, правда, у него пока не было, но можно хотя бы узнать, где находится лавка, и опробовать инструмент. Отвесив любезный поклон де Буклю, молодой шотландец развернулся и направился к воротам. Жак поспешил следом, вытаскивая из-за пазухи остатки похищенной снеди и бойко переправляя добычу в рот.
Глава 6
Черная арфа
Когда юноши вышли из ворот Тампля и направились к городу, снег повалил гуще. Цитадель тамплиеров осталась слева, а справа виднелись купола и шпили аббатства Сен-Мартин. На белом снегу четко пропечатывались тележные колеи, ведущие к городским воротам. Грунтовая дорога основательно раскисла, и Томас порадовался, что надел крепкие кожаные ботинки с высокими голенищами. С трудом вытаскивая ноги из грязи, он оглянулся через левое плечо. В снежной пелене виднелась темная пятибашенная громада с островерхими крышами — донжон Тампль. Справа ударили к службе третьего часа колокола Сен-Мартин.
Томаса дернули за рукав, и он обернулся. Жак приплясывал на снегу, морща нос.
— Ну как, идем, что ли? Или ты
