дался Томасу легче.
Люди и демон очутились посреди огромной пещеры. Откуда-то издалека доносился звук падающих капель, а в сотне шагов перед ними из-под земли вырывались языки голубого пламени. Этот призрачный огонь не рассеивал темноту — напротив, тьма казалась лишь гуще там, где ее прошивали бледные световые полотнища.
И из тьмы угрюмым горбом выступала башня. Угловатая и приземистая, сложенная из черного камня, она казалась антиподом, злой тенью, насмешкой над светлым храмом по ту сторону линзы.
— Вот мы и пришли, — тихо сказал приор. — Брат де Моле называл ее «Башней Сатаны». Но я думаю, что он ошибался. Как то, что мы видели на холме в городе, не было храмом божьим, так и эта башня — не творение дьявола.
«Чье же?» — хотел спросить Томас. Но не спросил.
Башня впустила их, раззявив четырехугольник входа. Демон ковылял впереди — возможно, в нем башня и признала хозяина. Первый этаж был пуст. В узкие окна врывался призрачный синеватый свет. От грубой каменной кладки несло холодом, и пахло здесь так же, как и в разрушенном городе: смертью, забвением, застывшим временем. Пол был выложен черными, лоснящимися, как конская шкура, плитами. Вверх вела лестница, но, когда Томас свернул к ней, приор удержал его за руку и покачал головой. Затем де Вилье указал в центр комнаты. Там, в скрещении мертвенных лучей, падающих из окон башни, стояла небольшая шкатулка. Приор подвел племянника к ней.
Шкатулка была сделана из темного, с сизоватым отливом металла. Крышку ее покрывала резьба: линии, завитки и спирали, сплетающиеся в непривычные глазу, переходящие друг в друга узоры. По спине Томаса побежал холодок. Замка на ларце не было. Приор, присев на корточки, просто откинул крышку — и темная зала озарилась трепещущим жемчужным мерцанием.
В шкатулке рядами выстроились серебристые фигурки. Их было около сорока штук — небольших, изящных амулетов, изображавших зверей, насекомых и птиц, и других, необычных созданий. К некоторым крепились цепочки или кожаные шнурки.
Та странная жажда, что мучила Томаса с памятной ночи у пещеры Калипсо, вспыхнула с неодолимой силой. Рука его, почти против воли хозяина, потянулась к шкатулке — и юноше пришлось до крови прикусить губу, чтобы справиться с собой. Сбоку раздалось пронзительное хихиканье демона.
— Ну же, человек, — проскрежетала тварь. — Бери! Бери, это все твое!
Не обращая внимания на смех чудища, приор поднял голову и взглянул на Томаса.
— Посмотри внимательно. Ты узнаешь какую-нибудь из них? Может, ты видел их прежде, во сне или наяву?
Томас нахмурился, сдерживая лихорадочную дрожь. Фигурки были незнакомые. Цапля, голубь, крылатая змейка… Взгляд его скользил мимо одинаковых серебряных рядов, и вдруг, зацепившись за что-то, метнулся обратно. Да, вот эта, маленькая фигурка, похожая на тамплиерский крест. Томас нагнулся над шкатулкой, всматриваясь.
Гордо задранная голова и раскинутые крылья, словно охваченные ледяным пламенем, метнувшимся ввысь… Словно фигурка сейчас исчезнет, но нет, вот она…
— … Ты узнаешь их?
Жажда взвыла в груди диким зверем, ломая преграды, сметая с пути рассудок. Томас резко выдохнул. Левая рука его метнулась и сжалась вокруг серебряной птицы…
…И мир изменился. Стены башни больше не были преградой для зрения — нет, они стали прозрачными, и за ними заметались странные тени. Ужасные, уродливые фигуры набрасывались друг на друга, сцеплялись в схватке и гибли. На секунду Томас ощутил, что стоит на дне глубокого колодца, в узком жерле которого мечется эхо. Эхо старой смерти и старой памяти, потому что там, наверху, и здесь, в колодце, люди, одержимые безумием, убивали друг друга. Мелькнул черный бок галеры, парус с красным крестом, волна, облизывающая каменный пляж… кровь в волне, морщинистая кора и резные листья дуба, и под ними — снова темный провал колодца.
Томас содрогнулся. Поспешно оторвав взгляд от побоища, он обернулся к приору. И отшатнулся, вцепившись в рукоять меча.
Перед ним стоял не его дядя. Это существо и человеком назвать было нельзя — потому что демон, сидевший на корточках у стены, по сравнению с приором казался игривым щенком. На Томаса скалилось многоглавое чудище. Вот слюнявая волчья морда алчности, вот ястребиный клюв гордыни, вот ревущая пантера гнева, вот ухмыляющаяся обезьяна похоти.
Юноша попятился, вытягивая из ножен меч. Чудище шагнуло к нему и сказало знакомым голосом:
— Что ты видишь, Томас? Отпусти фигурку и скажи мне, что ты видишь.
Томас закрыл глаза — но жуткая картина не исчезла. Он попытался разжать пальцы, но фигурка словно приросла к ладони. Тогда, до боли закусив губу и невероятным усилием успокоив сердце, Томас снова открыл глаза и всмотрелся пристальней.
Кошмарные морды не исчезли, но сейчас он увидел и кое-что еще. Чудища бушевали внутри человека, пытаясь сорваться с цепи — однако им не удавалось вырваться за тонкую, призрачную границу человеческого силуэта. Что-то сковывало их, не давая освободиться. Но что? Воля? Упрямство? Страх? У серебряной фигурки не было ответа. И, осознав это, Томас наконец-то смог выпустить ее из руки.
Металл звякнул о камень. Фигурка откатилась к шкатулке и остановилась, ударившись о боковую стенку. И все вернулось на свои места.
Башня вновь обрела плотность. Темная каменная кладка в царапинах и чуть заметных щербинах опоясала зал, скрывая эхо давней погибели. А перед Томасом стояло не чудовище, а обычный человек — немолодой, усталый, обеспокоенный.
— Что ты видел? — хмурясь, повторил приор.
Томас скривил застывшие в судороге губы. Улыбка вышла та еще, под стать зубастой усмешке демона.
— Я видел, как одержимые страхом и яростью люди убивают друг друга, — сказал юноша. — Там, наверху, в дубовой роще. Я видел тамплиерские кресты на их одежде. И я видел тебя, Жерар де Вилье. Видел то, что ты есть внутри. Видел твою алчность, и гордыню, и спесь. Я знаю, что ты ради выгоды обрекал на смерть братьев. Знаю, что ради высокого положения ты готов был шагать по трупам. И знаю, что ты… вожделел мою мать. Свою собственную сестру! Одного я не понимаю — как после этого ты можешь смотреть мне в глаза?
По башне разнесся высокий скрипучий звук — это смеялся демон.
Приор потер лоб. Вопреки ожиданиям Томаса, тамплиер не задрожал, услышав обвинения, не побледнел и не кинулся прочь. Он даже оправдываться не стал. Шагнув к шкатулке, де Вилье тронул фигурку носком сапога.
— Феникс… — негромко произнес он. — Удивительный предмет. Он не дает никакой силы, но защищает тебя от действия других фигур… И, как ты видишь, от себя. — Приор рассмеялся. — Этот предмет не любит хозяев, он не терпит
