вынести.
Я прилегла к ней на плечо и расслабилась, а она даже не пискнула. Я снова почувствовала, что начинаю расслабляться – и голова сонно потяжелела. Тогда пришлось рывком выйти из транса и скатиться опять на пол в своих злосчастных колготках.
– Почему всё так тяжело?
– Завтра начинается ноябрь, – Ряба пожала плечами. – Всегда так происходит. Приходит Кошмар и больше не хочется вставать с кровати.
– Нет-нет, я должна стать сильнее, я же сама кошмар, пусть и не такой великий, – прокряхтела я. Кое-как доползла до одежды и, не встав с пола, влезла сначала в давно брошенные на самую нижнюю полку шкафа джинсы, а потом в серый кардиган с крупными пуговицами. И четырьмя рукавами.
Я ненадолго осталась лежать на полу звёздочкой непричёсанной и не накрашенной. Сегодня мне везде тепло и без сквозняков.
Ряба, вернувшаяся из ванной в своём привычном full-glam за десять минут, осторожно пихнула меня ногой в плечо. Я приоткрыла четвёртый глаз и сквозь дрёму заметила её пшеничные волосы, заплетённые в косу вокруг головы.
– Ты в курсе, что опаздываешь?
– Ого, как тебе идёт деревенский стиль.
– Ты очень сильно опаздываешь, уже одиннадцать утра. Ты всем обещала быть в пол девятого.
– Я вообще не хочу идти.
Волнение, тревога и страх покинули моё тело. Совершенно чистая лень накрыла паутинным покрывалом и почти придушила своим спокойствием, и только Рябе хватило сил протащить меня до самого порога.
– Вставай! – Жёстко сказала она и потянула меня за вторую пару рук. – Ты чего такая? Голод что ли скоро?
– Не в бровь, а в глаз, – недовольно подметила я. Стыд вынудил меня пусть и нехотя, но всё-таки подняться. – Ладно, иду.
– Умойся хоть.
– И так пойдёт, – недовольно ответила я. Ряба требовательно развернула меня за плечи и предоставила отражение напротив. Она наверняка не хотела обижать, но требовала от меня «подписать согласие» на то, чтобы я вышла из комнаты такой, какая есть. Моё недовольное лицо исказила гримаса ещё более внушительная – раздражение перекрыло печаль, а его тут же перекрыла усталость.
– Я выгляжу ужасно, – я почти всхлипнула, а затем нахмурилась. – И фиг с ним. – Затем Ряба отвела внимание на себя, её лицо сонно сияло с ловко замазанными консилером кругами под глазами. – А ты выглядишь восхитительно! И как тебе только удаётся?
Она радостно улыбнулась, протянула мне резинку-пружинку и только тогда отпустила меня такой, какой я себя чувствовала. Я на ходу убрала скомканные волосы в пучок и перестала надеяться на то, что утренние сборы могли меня как-то приукрасить – точно не сегодня.
Ряба семенила за мной, уставившись в телефон, и постоянно что-то кому-то писала. Я не спрашивала, но уже подозревала, что круг её общения мне уже незнаком.
– Мы ещё успеем вернуться и переодеться? – И утверждала, и спрашивала она. А затем сама себе отвечала. – Да, думаю сможем. Нужно вычистить платье от шерсти, а потом ещё зайти...
Я притормозила у входа в спортивный зал и Ряба влетела в мою спину. Мы потёрли ударенные места, и она вопросительно на меня уставилась. Прежде чем ответить, я задумалась – почему она таскается со мной? С каких пор мы почти не расстаёмся?
Наконец я произнесла вслух:
– Там Аида уже всем заправляет, да?
– Если и так, то это не плохо. Ты же проспала. А она помогает.
За дверьми могло происходить что угодно, пока мы их не открыли. Звуки суеты и лёгкой мешанины из музыки и голосов намекали о том, что мир, который я отпустила, продолжил успешно функционировать и без моего контроля. От этого стало гнусно в момент; словно я старалась взрастить пышный сад, а плоды собрать не успела – их все сбили воробьи. Даже не сожрали – что обиднее прочего! – а уронили и вынудили гнить на земле.
– Иди, – я сказала Рябе, а сама оправдалась. – Мне надо маме позвонить... поздравить.
– О, и мне надо бабушке позвонить!
Я неловко кивнула и сделала пару шагов назад, чтобы пропустить подругу вперёд. Двери спортивного зала приоткрылись и оттуда вылился свет, а затем яркая полоска сократилась и схлопнулась, стоило Рябе зайти внутрь.
Мне осталось лишь топтаться на пороге и набираться сил войти. Я не боялась никого, кто был внутри, но почему-то не хотела их видеть. Ни парней, от которых больше вреда, чем пользы, ни девушек, которые – все до одной – блистали с самого утра, а я бы слонялась тенью самой себя за их спинами. Может, это назревающий голод твердил во мне, что я плоха? Может, это приближающийся голод вынудил меня отступить там, где я всегда шла напролом?
Дверь открылась и почти ударила мне в лоб, я кое-как успела отскочить и сделать вид, что разговаривала с кем-то по выключенному телефону. Когда я обернулась, то увидела голову Аиды, высунутую из дверной щели. Свет не обрамлял её, словно она его тушила сама собой.
– Ты идёшь? – Одними губами спросила она, сделав вид, что уважает мою занятость. Я отняла телефон от щеки и приложила ладонь поверх экрана, играя дальше.
– Да, сейчас иду.
И тогда Аида кивнула, а затем скрылась за дверью с негромким стуком дерева о подпорки. Мы не успели поспорить или поругаться, и поэтому я застыла, пойманная с поличным. Теперь у меня не осталось причин оставаться в стороне, и пришлось рискнуть.
Я вошла в спортивный зал, причудливо современный в разрезе старого здания, и позволила подготовке захлестнуть меня по-настоящему. Ужа подхватила меня первая и наградила планшетом с приколотым на него списком дел.
– Кошмар почти пришёл! – поздравила она.
– Да придёт Кошмар, – ответила я с улыбкой. – Что уже успели сделать?
– О, много чего! – Затем она встала на носочки и шепнула мне на ухо: – Ряба как-то умудрилась притащить нам половину класса катастроф...
Я огляделась и действительно разглядела в хаосе последних приготовлений – особый порядок. Помощников стало намного больше, чем я помнила хоть в один праздник (хотя была рабочей силой на каждом из них). Радость, как и ожидалось от нашей натуры, всегда как будто в меньшинстве, и на её место
