утром кричали «Смерть Бонапарту!», а уже к вечеру бросали в воздух шляпы, когда я проезжал мимо. Вся эта радость совершенно не искренна.
— Вы преувеличиваете! — не согласился Александр. — Вот Баррас, например, совершенно искренне рад!
— О да! Только он рад не за меня, и благодарить меня ему на самом деле неприятно. Впрочем, я тоже непрост. Я заслужил повышение — новое, значительное место, и я буду на этом настаивать. А вот цветы, тосты и прочие восторги они могут оставить при себе.
Поговорить вдвоем им удалось недолго, хозяйка дома схватила обоих под руки и вернула в толпу гостей. Тем не менее Бонапарт явно предпочитал общаться именно с Остужевым, который ему, судя по всему, чем-то понравился еще при первой встрече. За стол их посадили, конечно, далеко друг от друга, но как только генерал получил возможность немного прогуляться, он снова поманил за собой Александра, после чего устроил ему настоящий допрос: чему учился, что умеет, скоро ли собирается в Россию. Поинтересовался он и делами империи, но тут Остужев мало чем мог быть ему полезен. Причем Александра это даже порадовало, так как генерала интересовало в основном устройство российской армии и городские укрепления. Наконец к ним подошел человек, который давно привлек внимание Остужева: худой, лысый, со шрамом на щеке, — и допрос прервался.
— Прошу знакомиться, — Бонапарт довольно вяло повел в сторону человека со шрамом рукой. — Мсье Колиньи, коммерсант, занимается поставкой в нашу армию сапог и прочих необходимых вещей. Мсье Остужев, наш друг из России, секретарь русской особой миссии.
— Весьма рад! — Колиньи поклонился, пристально глядя Александру в глаза. — А я, мсье, тоже хочу вам кое-кого представить. Прошу восхищаться: графиня Джина Бочетти. Гостит у нас в Париже и заодно украшает его.
Остужев посмотрел на брюнетку — и пропал в ту же секунду. Эта теплая, южная красота потрясла его до глубины души. Когда Бочетти заговорила, он едва не упал на колени, такой восторг вызвал у Александра ее нежный голос.
— Счастлива видеть героя Франции, спасителя революции! Мы в Италии тоже мечтаем о свободе и равенстве.
— Зачем об этом мечтать, если пример Франции показал, что это можно довольно легко получить. — Бонапарт не выглядел сраженным женской красотой. — В сущности, власть не оказала народу серьезного сопротивления, осталась безвольной. Я бывал в Италии, и ни генуэзцы, ни папа, ни даже австрийцы не произвели на меня впечатления сколько-то деятельных или способных вовремя пойти на крайние меры.
Бочетти немного опешила и, как показалось Остужеву, кинула быстрый взгляд на Колиньи, будто спрашивала у него совета. Коммерсант, между тем, взял Александра под руку и отвел в сторону. Он говорил что-то о трудностях с кожей и особенно сукном теперь, когда Британия запрещает своим подданным торговать с французами. Остужев едва передвигал ноги и старался не смотреть в сторону графини.
Между тем Бочетти щебетала, не переставая, до ушей Александра долетали звонкие итальянские словечки. Генерал явно не слишком прислушивался, отвечал односложно и вообще не демонстрировал большого интереса даже к прелестям графини.
— А в чем цель приезда вашей миссии в Париж, если не секрет? — спросил Колиньи.
— Секрет, — машинально ответил Остужев и уточнил, чтобы не выглядеть грубым: — Мы привезли в посольство какие-то бумаги, мне их видеть было не положено. В сущности, я просто переводчик.
— Просто переводчик, который водит дружбу с сами Бонапартом! — Коммерсант положил руку Остужеву на плечо. — Будьте осторожны, молодой человек. Сегодня все запуганы, и у генерала нет врагов, одни друзья. Но уже завтра все изменится. Вот вам совет от человека значительно старше вас: дружите с разными людьми.
— Как вы?
— Я, как коммерсант, просто обязан! Сегодня поставками для наших войск на юге и севере занимаются одни генералы, завтра — другие. Конвент выделяет большие деньги на содержание армии, Франция окружена врагами. Тот же Бонапарт, когда служил на юге и водил дружбу с Робеспьерами, особенно с Огюстеном, предлагал даже напасть на Италию — атаковать Европу раньше, чем враги объединятся.
— Бонапарт водил дружбу с якобинцами? — удивился Александр. — Вот уж никогда бы не подумал.
— А наш генерал тоже понимает, что дружить надо с разными людьми, — усмехнулся Колиньи. — Особенно с теми, кто у власти. Баррас поглядывает на вас косо: признавайтесь, какую мозоль вы ему отдавили? Он очень опасный человек. И власти у него только сегодня меньше, чем у Бонапарта, потом он все вернет.
— Куда вы клоните? — Они отошли уже достаточно далеко, чтобы не слышать голоса Бочетти, и Остужев взял себя в руки. — Я совсем недавно познакомился с Бонапартом, это вышло случайно. А Барраса видел один раз, когда пришел сюда с шефом по его приглашению.
— Что ж, значит, мне показалось. — Колиньи как-то по-волчьи улыбнулся. — Рад был поболтать, однако уже слишком поздно. Мне пора проводить графиню в ее апартаменты.
Спустя несколько минут они уже спускались по ступеням крыльца к поданной карете. Колиньи едва не волочил за собой спутницу.
— Успокойтесь же! — попросила она. — Можно подумать, будто я в чем-то виновата!
— Вроде бы нет, — буркнул Колиньи, подсаживая ее в экипаж. — Но денек определенно не сложился. Чертов Бонапарт разгромил мятеж, который мы готовили полгода. А теперь, когда я достал из рукава туза, я имею в виду тебя, он откровенно воротит свою надменную корсиканскую морду.
— Дай мне кролика. — Бочетти уселась и расправила платье. — Все ведь так просто.
— Кролика надела дура Богарне. — Колиньи выругался. — Сколько раз говорил себе: не связывайся с глупыми женщинами! Они навредят, сами того не желая. Я просил ее носить кролика для Барраса, а она вышла в зал с разноцветными глазами. Наверное, еще и не заметила. Я, конечно, потребовал немедленно снять фигурку, но кто-то мог успеть обратить внимание.
— Кое-кто поглядывал на нее с большим интересом, — вспомнила Джина. — Как раз в начале приема, но и во время банкета тоже. Я имею в виду нашего друга Наполеона Бонапарта.
Глава пятая
На двух службах
Прошло несколько дней. Париж залечил раны, люди на улицах снова улыбались. Остужев еще дважды встречался с Бонапартом по его приглашению. Встречи были довольно короткими, в основном вопросы задавал молодой генерал, чрезвычайно любопытный и, видимо по этой же причине, весьма эрудированный. Но более всего поражала Остужева в этом человеке его работоспособность. Всюду он только и слышал: Бонапарт сделал, распорядился, разработал, изучил… Он просто измотал Барраса и других руководителей Конвента, при каждой встрече предлагая множество нововведений. При этом по любому вопросу он готов был предоставить аргументированное объяснение. От всего
