приближался неотвратимо, как лава извергавшегося вулкана. Местные начальники, до смерти перепуганные англичанами, теперь и вовсе не знали, что делать. Когда первое остолбенение прошло, из города хлынул поток беженцев. Мамелюки, саблями прорубая себе дорогу, в панике скакали по улицам, пытаясь найти хоть какое-то решение.
Потом заговорили пушки. Бонапарт решил сразу дать понять, зачем он здесь, а заодно продемонстрировать точность своих артиллеристов. После демонстративной бомбардировки к берегу пошли шлюпки с десантом. Мамелюки дрались, но не смогли даже собрать количество войск, достаточное для серьезного отпора. А шлюпки все сновали и сновали между кораблями и берегом, привозя подкрепление, пушки, боеприпасы, лошадей, фураж… Все было организовано как всегда прекрасно. Наполеон смотрел на это с борта флагманского корабля и поглаживал сквозь мундир Пчелу. Она умела строить сложные, но безотказно работающие конструкции. Трудолюбивая, надежная пчелка.
Бонапарт отошел от борта и поманил за собой Колиньи и Имада. Араб выглядел совершенно потрясенным той легкостью, с которой французы брали древний город.
— Мне сообщили, что англичане были тут совсем недавно! — доложил Колиньи. — Мои люди уже думали, что все пропало. Но Нельсон надолго не задержался.
— Вот как? — генерал нахмурился, но тут же рассмеялся. — Ну что ж, значит, повезло! Вероятно, слишком хороший моряк — это уже плохо. Способностями к навигации в открытом море нашего адмирала я не слишком доволен, медленно шли… Но как, черт возьми, Нельсон смог добраться так быстро от Гибралтара?
Он посмотрел в разноцветные глаза Колиньи и подмигнул ему. Бонапарт знал от помощника, что Нельсон не простой моряк.
— Да, иногда необходима помощь случая. Но надо серьезно подумать, почему он решился отступить от первоначального плана. Впрочем, это потом. Сейчас ступайте на берег и собирайте информацию. Я хочу знать о Бочетти все.
— Но она в Каире.
— Она была здесь, и оставила следы. Узнайте все, и не стесняйтесь в средствах. Возьмите лучших людей, покажите аборигенам твердость руки — на первых порах это всегда полезно. Ступайте! — проводив глазами Колиньи, Наполеон повернулся к Имаду. — Ну, а вам, наверное, надо наладить контакт с вашими братьями? Я имею в виду тех, кто придерживается вашей точки зрения на пророчество.
— Сейчас в городе паника… — араб бросил взгляд в сторону Александрии, откуда доносилась непрерывная стрельба, прерываемая лишь буханьем пушек. — И, не могу лгать тебе, Махди, я напуган. Солдаты могут принять меня за местного. Лучше выждать день-другой, пока все немного уляжется. Я дам им знак, и они придут сами. И…
Он неожиданно заметил молодого матроса, который что-то поправлял в такелаже прямо у них за спиной. Когда Имад осекся, обернулся и Бонапарт.
— Это еще кто?! — мгновенно вскипел он. — Убирайтесь!
Юнга, бормоча какие-то извинения и спотыкаясь, убежал прочь. Наполеон отметил про себя, что паренек во время плавания попадался ему на глаза уже не раз.
«Надо напомнить потом о нем Колиньи, пусть разберется, — подумал генерал. — Возможно, Нельсон потому и успел так быстро, что быстро получил информацию от шпиона».
— Мой господин! — снова заговорил Имад. — Эта женщина… Она опасна. Она будет соблазнять вас, обещать вам то, чего не сделает, и порой можно…
— За кого вы меня принимаете, Имад? Бочетти якобы влюблена в меня. Если это так — прекрасно, у меня найдется способ еще и помочь ей в этом. Но рассчитывает она на что-либо совершенно напрасно. Ступайте, Имад, выпейте чаю. И не надо меня ни о чем предупреждать — я давно предупрежден.
Поглядывая на берег и шлюпки, Бонапарт достал из кармана письма Бочетти, адресованные Колиньи. Она умоляла о встрече с генералом, просила бывшего шефа поговорить с ним о ней. Джина признавалась в любви, и сам стиль писем, весьма сумбурный, о многом говорил. Графиня писала, что готова отдать ему все, даже фигурку Саламандры, дарующую бессмертие. Имад говорил так же, а вот Колиньи высказывал на этот счет некоторое сомнение. Но охотник за предметами подтверждал: убить владельца Саламандры практически невозможно, а главное — она защитит от пагубного воздействия других предметов.
«Любовь или ловушка? — Бонапарт погладил Пчелу. Всколыхнувшееся было в груди мужское самодовольство тут же притихло. — Если любовь, то ты, Бочетти, просто сумасшедшая. Надо быть осторожнее — во влюбленных женщинах опасно, прежде всего, вот это сумасшествие. Пишет письма о любви, а сама живет с мамелюком. Нет, надо быть предельно осторожным! Но как хочется поскорее получить фигурку! С нетерпением жду личной встречи, Джина!»
Глава четвертая
Обратная сторона любви
1812 год
В свои тридцать восемь лет Джина выглядела куда моложе и свежее. Она давно перестала играть с именами, и навсегда осталась графиней Бочетти. Ненависть, мучившая ее уже многие годы, сделала ее смелой. Да, она авантюристка, да, за ней тянется длинный хвост приключений на трех континентах. Что ж, зато графиня — деловой человек, и дела ей можно поручить самые необыкновенные. А еще она человек страшный. Странным образом ненависть и злость не старили ее, а наоборот, будто дарили силы. Джина ждала отмщения, и верила, что оно наступит.
Она ехала на высоком белом жеребце, сверкая на летнем солнце длинными, крупными золотыми серьгами. Рядом, временами подкручивая усы, величественно покачивался в седле полковник Збаражский. Фамилию его она выговорить не могла, но легко выучила показавшееся ей забавным имя: Войтек. Мужчины такого типа ее мало привлекали, но Джина не могла не признать, что определенный шарм в полковнике присутствовал. Высокий, широкоплечий, с крупным мясистым носом и косматыми бровями, он выглядел для итальянки довольно милым, когда как ребенок хохотал за обедом, или когда, выкрикивая польские ругательства, орудовал саблей так, что кровь врагов летела во все стороны. Однажды вот так оказалось забрызганным лицо Джины. Она пообещала Збаражскому, что если это еще раз случится, она его пристрелит, но именно в тот миг поняла, что уступит его ухаживаниям.
Полковником он был примерно таким же, как и Бочетти графиней. Джина даже не была уверена, что он живет под тем именем, что ему дали при рождении, но это ее и не волновало. Важнее было то, что очаровавшись итальянкой, которая вела себя так, будто Збаражский ее должен бояться, а не наоборот, поляк принял ее предложение, и даже вернул аванс. Тогда они сидели за столом в корчме в западной Польше. Бочетти задумала налет на австрийский отряд, перевозивший кое-какие ценности. Ценности ее не интересовали, ей был нужен один французский офицер, лично близкий к Колиньи. С ним Джине очень хотелось поговорить наедине. Но сообщать об этом польскому авантюристу было нельзя, и Бочетти отчаянно торговалась. Сначала
