отступления из Сирии в армии началась эпидемия. Безнадежно больных не имело смысла везти с собой. Но оставить их туркам означало обречь больных на мучительную смерть и поругание. Наполеон предложил врачу отравить их. Характерный, как мне кажется, эпизод — холодный здравый смысл подсказывает самый простой выход.
В Наполеоне будто все меньше оставалось человеческого, год за годом. И, как ни странно, человеческие качества стали возвращаться к нему уже в самом конце, на острове Святой Елены. Там он много гулял, с удовольствием принимал редких гостей, шутил с дочкой губернатора. Удивительный человек с удивительной судьбой, и понять его личность непросто. И все же нужно помнить: при всей обаятельности Наполеона как исторического персонажа, этот человек несет ответственность за гибель множества людей, и не в последнюю очередь в России.
В романе значительное место уделяется батальным сценам, от обширных сражений армий до перестрелок и погонь отдельных персонажей. Именно поэтому, оттесняя миролюбивых Пчелу и Кролика, на передний план выходят «агрессивные» предметы — Лев, Леопард и, наконец, загадочный «Предмет предметов»?
Пчела работает всегда, день и ночь, без выходных. Именно она дает силу и энергию Наполеону, и именно поэтому он скорее согласен расстаться со Львом, чем с Пчелой. Она не миролюбива, она — строитель. Может строить мирное государство, а может построить самую совершенную военную машину своего времени. Что касается Льва и Леопарда, то эти представители семейства кошачьих имеют разный масштаб: Лев громит чужие армии, а Леопард ломает кости конкретному врагу. Конечно, в военное время хорошо бы иметь под рукой обоих, в чем Наполеон и преуспел на какое-то время. А «Предмет предметов»… Может быть, персонажи романа его несколько переоценивают? Не знаю. Но одобряю поступок Остужева — есть вещи слишком серьезные, чтобы доверять их людям. Шутка. Может быть.
Наполеон без особых колебаний принимает условия игры — не останавливается ни перед чем в стремлении стать богом. На страницах романа в качестве морального противовеса «наполеоновским устремлениям» выступает русский офицер Остужев — не поддающийся соблазну возвыситься над миром и людьми. Что это — типичная русская черта, особенность традиционного воспитания и мировосприятия, или нечто личное?
Человек он хороший. Воспитан в дворянском духе того времени, не испорчен ни деньгами, ни славой, ни успехами… Немного идеалист, хотя с возрастом этот недостаток частично преодолел. Но самое главное — он не честолюбив. Может быть, даже слишком не честолюбив. Таких людей у нас много, но в мирное время они не слишком заметны. Только война, угроза для родины заставляет их оторваться от привычных занятий. Когда Остужев осознал, что мирного времени нет, что война за предметы идет всегда, он уже не мог оставаться в стороне. А когда от него потребовалось отказаться ото всего ради спокойствия других, он не колеблясь пошел на эту жертву — это и есть главная черта Остужева: готовность к самопожертвованию ради других.
О войне 1812 года написано и сказано немало. Кратко, по-вашему: в чем причина неожиданного краха наполеоновской кампании в России?
Как в чем? Остужев отобрал у Бонапарта Льва! Но если на минуту выйти из Вселенной «Этногенеза» и посмотреть с историко-аналитической точки зрения, то ничего неожиданного в крахе нет. Неожиданно поведение Наполеона, который в Витебске (реальный факт) швырнул саблю на карту и сказал, что кампания 1812-го года окончена. Поступи он так, все было бы куда сложнее и опаснее для России — коммуникации не вытянуты, склады наполнены, противник потерял значительную часть территории… А самое главное, Наполеон мог подтолкнуть к нападению Турцию и Швецию, совсем недавно проигравших войны России. Но отчего-то он вдруг решил продолжить войну. Не учел наших масштабов, может быть? Но это странно для такого расчетливого человека. Скорее не учел менталитет. И менталитет крепостных крестьян, которые пошли в партизаны не ради господ, а ради свободы родины, и менталитет царя, который на предложение переговоров ответил, что будет воевать и за Уралом.
После победы над французскими захватчиками у русских появились, в качестве трофеев, такие мощные предметы, как Лев и Саламандра. Казалось бы, Россию ждет череда успешных военных кампаний…
Казалось бы… Но не всегда все идет так, как хочется. Наш прекрасный военачальник князь Голенищев-Кутузов, как известно, прожил не так уж много после победы над французами. Как знать, что случилось со Львом? Разве что почитать продолжение серии «Наполеон». Что до Саламандры, то она к военным успехам отношения не имеет, и как с ней поступил граф Аракчеев, пока неизвестно.
Есть ли у русской троицы героев (Остужев, Гаевский, Байсаков) прототипы из жизни? К кому из этих персонажей вы, как автор, испытываете наибольшую симпатию? Каким вам видится их будущее?
Все персонажи собирательные, а кто мне более симпатичен, затрудняюсь сказать. Мне нравится Байсаков, но в своем неприятии всего западного он иногда становится смешон. В то же время Гаевский, проникнувшийся идеями Просвещения, порой слишком критичен к России, но в то же время остается славным малым и настоящим патриотом. Их будущее видится мне… Небезмятежным. Будут бури, будут трудности и будет все висеть на волоске, но если они останутся друзьями, то все у них будет хорошо. Чего желаю и нам всем!
Лариса Бортникова
Охотники. Книга 1
Погоня за жужелицей
Пролог
Константинополь, сентябрь 1908 года
Камушек в ботинке больно натирал палец. Гумилев кое-как доковылял до мраморной скамьи, оперся ладонью о край и чертыхнулся, обжегшись о раскаленный камень. Но притерпелся, вытряхнул наконец осколок щебня и сел. Достал трубку, кисет, откинулся на спинку и вдохнул в себя горячий константинопольский воздух. Хорошо-о‑о…
Это было так… странно. Галата — суматошная, пыльная, увешанная флагами и иллюминацией — словно осталась где-то совсем в другом мире, в позабытом сне или в недочитанной дурной книге. Там, за Золотым Рогом, рушились империи, плелись интриги, происходили скандалы, политические убийства и финансовые коллапсы, а здесь, на площади Султанахмет, время будто утомилось и присело, зевая, рядом с ним. Вон, даже секундная стрелка замедлилась.
Гумилев вернул часы в карман, достал платок и вытер вспотевшие лоб и щеки.
— Николай Степанович, водички холодненькой? Лимонаду? Сбегаю принесу. — Коленька Сверчков, добровольно принявший на себя обязанности адъютанта, кивнул в сторону зевающего водоноши. — Холодненькой…
— Погоди, — остановил юношу Гумилев. — Черт их знает, что за вода. На окраинах холера лютует.
— Так что холера? Разве ж и пить теперь нельзя? В Петербурге тоже холера, в Воронеже… В Берлине —
