смогла предугадать или избежать, и не защитила ни себя, ни подруг, ни даже Аиду от захвата училища. Смерть скорее всего уничтожит всё то, чем мы дорожили и извратит повседневность так, что мы все станем «его детьми». И ещё эти бесполезные, но послушные стражи, станут самой малой проблемой...
Аида перевернула телефон экраном к нам и потрясла рукой.
«Ограбим столовую и пойдём на лесополосу?»
Я показала ей два высоких пальца вверх и улыбнулась, хотя идея была ужасная. Холодный камень или брёвна на подмёрзшей ноябрьской земле, ветер, воющий в ушах, не особо вкусная, зато сытная еда и место пикника – это место прошлого Аидиного зажора. То, что нужно!
Столовая стояла пустой и заспанной, потому что завтрак был уже готов, а студенты пока что не спустились с занятий. Аромат безвкусного омлета всё равно раззадоривал мой аппетит. Голод штука странная, иррациональная; и я даже удивлена, что сегодняшние события его назревание приглушили. Когда мы вошли в кухню, то любое здравомыслие перебил запах котлет, умело слепленных из какой-то мертвечины, подгнившего лука и плесневелого хлеба – их уже жарили в литре масла к обеду супружеская пара орков-поваров с большими клыками и огромными ладонями.
Рябу отправили первой – чтобы загипнотизировала и отвлекла их, пока мы уносили металлические поддоны с омлетами, сырниками, яйцами и сосисками. И чуть не забыли – но всё-таки прихватили кастрюлю с прогорклым, но тёплым молочным какао. Грохотали так, что способность свою Ряба скорее всего была вынуждена развить – потому что никто так и не заметил, как мы вынесли почти весь завтрак, рассчитанный на несколько сотен персон. Девочкам, вообще-то, очень нужны силы на злые дела.
Аида провела нас на место кострища, на котором мальчишки регулярно устраивали вечера с тем, что была запрещено в училище. Они с Рябой снова «состыковались мыслями», поэтому та, что обладала возможностью сейчас говорить, транслировала то, что другая хотела сказать.
– Аида говорит, что пацаны вечно ошивались здесь и выборочно звали девчонок, чтобы... ну... – Ряба смутилась и покраснела явно не от позднеосеннего прохладного ветра. – Нет, я такое говорить не буду. В общем, взрывали тут петарды, пили всякое плохое, курили... Фу, Аида, ну перестань!
Та засмеялась и зазвенела маской. Мора разожгла огонь на месте кострища, позаимствовав припрятанные спички и горячительные напитки для розжига. В том же тайнике она нашла кубики продукта страха, завёрнутые в бумагу и припорошённые землей, чтобы никто не уволок. Поэтому завтрак восполнился ещё и перекусом основной энергией, без которой и нас бы не существовало.
– Пожар, вот ты гад... – выругалась она. – Было время, когда мама отдавала мне последнее, а сама не подзаряжалась... А он его притаскивает из дома и просто хранит под бревном?..
Я понимала, о чём Мора говорила, и понимала так хорошо, что самой стало обидно опять. Семьи в нашем мире – всего лишь кланы, где иерархически никто не равен, и я всегда была на низшей из ступеней.
– Твоя мама не одна из жён Смерти? – я присела у костра и протянула руки к едва зашедшемуся пламени, который Мора поддерживала редкими сухими хрустящими веточками.
– Да, – она сосредоточено занималась костром и из-за пламени я впервые увидела её светло-серую кожу тёплой в отблеске пламени. – Она одна из его случайных командировочных любовниц. Я родилась в Городе Бесов, и отец признал меня только когда я проявила способность к тени.
– Я читала, что его первая дочь была Тенью. Её так и звали, да?
– Да, думаю, поэтому мы и взлетели от самого низшего крыла его семьи до основного состава, – она будто сама над собой поглумилась. – Но я всё ещё на последних местах, как и многие мои сёстры...
Девочки позади раскладывали широкий шарф Ужи как подстилку и расставляли еду, в единственный стакан из сумки Моры наливали единую порцию какао на всех. Казалось, что общие приёмы пищи всерьёз нас объединяли.
Я призадумалась: действительно, о великих девах в писании Кошмара не было почти ни слова. Авторы хроники описывали, что у Кошмара, как и у всего живого и мёртвого были матери, жёны, дочери, сёстры, но никого равных ему самому среди женщин в истории наступления страха не было. И даже Смерть-1, которая была предшественницей и матерью захватчика училища, была уничтожена легендой, в которой она поглотила своих детей, чтобы стать сильнее, и лишь нынешний Смерть-2 вырвался и убил родительницу, чтобы теперь неконтролируемо размножаться и якобы любить всех своих наследников поровну.
– Всё готово! – воскликнула Ряба и тут же прижала ладонь ко рту, когда её радость эхом разнеслась по пролескам-дорожкам к училищу. Туман аномалии расползался, и территория нашего места заключения будто росла вширь; раньше к границе вырваться было очень тяжело, поэтому парни и прятали тут всякое. Но сегодня мы вошли сюда без труда и препятствий, хотя вряд ли бы нас что-то остановило. Теперь за пределами костра ещё виднелись лысеющие стволы деревьев, лес звал к себе, предлагал укрытие – но мы выбрали это место только временным пристанищем, и упрямо отрицали опасность, поджидавшей в училище.
Я уплетала омлет не кусками, а порциями, и едва успевала прожёвывать прежде, чем глотала. Какао добавлял древесного привкуса, а застывшая пенка чуть прилипала к нёбу, но всё же с питьём поглощать еду было проще. Я передала кружку дальше, оглянула девочек и то, как они ели. Мора осторожно удерживала сухие кусочки в руках, а Ряба поначалу пыталась жеманничать и резать сосиску обработанной спиртным заколкой, и только устав от неудобства – прикончила завтрак зубами в пару укусов. Ужа ела достаточно, но избегала яиц, а Аида не ела вовсе – утверждала, что её голод утолён и дополнительная еда не требуется. Самой прожорливой, конечно, оказалась я, но не хотела этого стыдиться.
– Я измельчила иссушенный страх, это был экстракт. – Поделилась Ряба, когда наелась. – Постаралась разделить поровну, но остатки ссыпала на омлет, он всё-таки плоский...
– Тогда весь страх съела я! – довольно вскинув руки, я победно улыбнулась с набитым ртом. Ряба рассмеялась и бросила в меня катышек, смятый из хлеба. В ответ я кинулась на неё, чтобы защекотать. – Бойтесь, бойтесь, защищайтесь!
– Перестаньте дурачиться, – попросила Мора, но через эту угрюмость пробилась улыбка. Эпидемия щекотки могла бы перекинуться на неё, но я побоялась к ней прикоснуться.
