ты им всё рассказала? – возмутился Метель, обратившись к Аиде. В этой компании он явно единственный не пострадал головой при воскрешении, каким бы там ни был обряд.
Я обернулась на Аиду, но та осталась непоколебимой и на вид угрожающей. Она смотрела на меня, а не на мстителя. Метель пытался заставить сомневаться, но решение быть плохой – это бескомпромиссный выбор. Я не ставила под сомнение, что Аида кусала с умыслом и своей рьяностью лишь усиливала ядрёность яда, но почему-то представляла, что она напала не первой, и поэтому пришлось приложить немало сил, чтобы воспротивиться.
– Мы разорили ваши заначки, поэтому можете идти, – ответила Аида Метели и сверкнула клыками в натянутой улыбке. – Моя подруга права, теперь это наше с девчонками место. В следующий раз повесим табличку, чтобы вы не заходили на чужую территорию.
Отжать у мальчишек машинок и роботов, а затем пригрозить, что мы знаем больше, чем нужно, и сможем вовремя настучать взрослым – в том числе, их великому и ужасному бутафорскому отцу – и поэтому им лучше отступить. Если мальчишки решали проблемы кулаками, то нам пришлось разруливать их как-нибудь иначе.
Пожар замялся, словно ждал, что я нападу – а я и собиралась, если честно – но не знал, как отражать словесную атаку. Я сосредоточилась на его глазах и попыталась отыскать признаки ума за пустыми глазами-вставками. Мора обязательно поделилась с нами принципом работы истинного воскрешения, если бы такая магия вообще была возможна. Я обернулась к ней, но поймала себя смотрящей на Рябу – её глаза сияли. Она держала Ужу и Мору за руки, и те будто подпитывали её гипнотические силы: все они держали троих недвижимыми через один только особый взгляд. Я не видела этого наверняка, но знала. Парни действительно будто застыли – с гримасами на лицах – и дышали, но их сердцебиение слабо слышалось нитевидным.
Я почти увидела связку событий, почувствовала её на кончиках пальцев. Липкие нити тянулись между всей троицей, и поэтому я не побоялась шагнуть вперёд, чтобы провязать их, прочувствовать. Внутренняя тяга подсказывала, что мне нужно пройтись между Метелью и Пожаром, от лёгких повреждений к средней тяжести; затем шагнуть к Трещине и присмотреться к нему повнимательнее, как к самому тяжелому случаю. От моего приближения третий задышал, как бык, к нему связь тянулась будто совсем гнилая. Рядом с ним витал затхлый запах, будто его совсем растерзанный организм отвергал новую жизнь. Я поняла, что сочувствую им всем – даже самые незначительные негодяи заслуживали поминок, на которых им будут припоминать всякие гадкие дела и тем самым мучить людские души в посмертии (и это всегда даровало семье потерянных дополнительные годы для свершения зла).
Вдруг я почувствовала обрезанные нити, которые уже безвольно повисли вокруг его рук, но прежде они наверняка были натянуты – между ним и кем-то... кого он выбрал жертвой... потому что мы все для этой связи жили.
– Он напал на тебя? – я обернулась к Аиде и сразу наткнулась на её по несчастному бесцветные глаза. Когда радужка тухла, то её зрачок из змеиного становился вертикальным разломом, притом пугающе глубоким. – Он напал на тебя первым? А потом друзья кинулись его защищать?
Можно было по-всякому относиться к Аиде самой по себе, но представлять себя наедине с тремя парнями, которые заманили в место, откуда даже не услышать крика... Это за пределами зла и кошмара. Девочки избавили нас от нападавших, изолировали их вместе с собой, и поэтому мы с Аидой снова остались наедине – и она мне открылась.
– Сказал, что за порцию страха придётся заплатить, – Аида улыбнулась, но ей не было весело. – Меня сюда привёл голод. Не получалось его иначе утолить, а отсюда не вырваться...
Я припомнила пельмени. И припомнила, как Аида босая и грязная слонялась по училищу в позднее время, словно пыталась что-то отыскать. Наверняка так она и вышла на сомнительную компанию привилегированных идиотов.
– Дали мне сушняка, заставили вылизать свою же ладонь. Даже в пустынях больше еды! – возмутилась она прежде, чем я успела ответить. – Они забрали у вас основную силу жизни, они забрали у вас того, кого нужно пугать. Но Плетёна, и внутри нас есть страх! Мы, нечисть, тоже способны бояться по-настоящему!
– Мы? – я растерялась. Не знала, поддерживать её и обнимать, или попятиться от хищного оскала. – Из нечисти не выкачать страх... Это же только с людьми возможно...
– Ты ошибаешься, – Аида произнесла это горько, будто сама не хотела соглашаться. – Этот чувак, – она показала на Трещину, – не сын Смерти, а тот самый койот из Рябиного класса. Он всё не успокаивался, требовал плату «по серьёзнее», пытался схватить за волосы. Прежде чем успел поцеловать – я откусила ему губу. Выплюнула, на вкус ужас. Но он-то испугался. И тогда я почувствовала, что смогу выгрызть большее... что смогу выгрызть его страх...
Аида обняла себя на плечи и стала раскачиваться, перетаптываться с ноги на ногу, будто пыталась вспомнить все подробности без вреда для себя самой. Это явно давалось тяжелее, чем хотелось бы.
– Остальные вступились не сразу, – она улыбнулась. – Они стояли и смотрели, как я вынимаю печень из тела их друга. Это место ослабло в нём из-за разгульной жизни, и там спрятался узел страха. Тогда мне стало лучше, я почувствовала невероятный прилив сил...
Я вздрогнула. Меня если и пугало что-то, то только лёгкость, с которой Аида смогла определить, где в сопернике пряталась жалкая по человеческим меркам порция энергии, такой необходимой для нашего существования.
– Но почему тебе потребовались такие меры? Почему ты не сдержала голод? – обвинила я, хотя не хотела. Аида возмутилась.
– Такие как Смерть убедили тебя, что одного кубика страха в год будет достаточно, чтобы жить. Потому что сами они ради сил и лет уже истратили почти весь запас. Человеческий страх тоже может закончиться, если вымрут люди.
– Но этой порции правда достаточно. – Поспорила я.
– Ты истощена!
– Да всё в порядке со мной! – попыталась отмахнуться.
Я сама себе не верила, но и Аиде поначалу довериться не смогла. Видеть в ком-то истину, которая несимпатична, очень тяжело. С людьми всё тоже начиналось с малого, с донорских центров – что-то вроде пунктов сдачи крови – за вознаграждение они
