отдавали всё, что у них было, но потом им самим слишком понравилось бесстрашие и миролюбивый мир демократии стал сначала миром кризиса человечности, а затем... затем наступил Кошмар. И всё уравнялось, разрешилось. Если бы нечисть обнаружила в себе питательный страх, как это удалось Аиде, то это не кончилось бы ничем... да просто ничем. Выжженой землёй.
Ряба тихо хныкнула, и я посмотрела на неё – лоб покрылся испариной, коленки у её затряслись. Кажется, её силы были на исходе и капкан, в котором она держала обидчиков, потихоньку слабел.
– Потом поговорим, – я строго осадила Аиду. – Помоги мне их вырубить.
Она кивнула и шагнула вперёд, а затем вынула из волос заколку-кинжал и ринулась к Пожару. Первый раз лезвие вошло прямиком в глазницу, второй раз – ему в шею. Я удивлённо охнула.
– Не переживай, второй раз не сдохнет. В тот раз сдался из-за того, что я выдернула из шеи комок страха, – она плюнула на упавшее тело.
Тогда Мора вышла из транса – видимо, она держала с ним зрительный контакт, работав передатчиком мощи Рябы.
– Ну вы даёте, – тихо удивилась она. Я фыркнула.
– Помоги с Метелью, пожалуйста.
Мора кивнула и обернулась тенью. Затем она подошла к застывшему Метели и наклонилась к полу. От слабого ноябрьского солнца, светившего через облака, у сына грядущей Зимы (одной из главных жён Смерти) тянулась по земле тень. Её Мора взяла и отняла, и это лишило Метели временной способности быть и жить. Так она объяснила, когда смяла краденной в комок и положила его на грудь упавшего.
– Рано или поздно тень растворится и вернётся к нему обратно, тогда и встанет.
Забавно, как мы временно убивали их, и оправдывались по ходу – мол, да, плохие, ну а кто здесь может быть хороший? Вместе с уходом Метели проснулась Ужа. Ряба продолжала держать в небытие Трещину – он был мощнее всего физически, но глупее, и поэтому дополнительные силы ей уже не понадобились.
Я посмотрела на Трещину поближе, и поняла, что он – ненастоящий. Вернее, раньше был, и даже учился среди нас, наверняка слыл дураком, но Смерть что-то сделал с ним, прилепил табличку с фальшивым именем и назвал сыном.
– Дай кинжал, – я протянула руку Аиде. Она не порезала меня, просто отдала лезвие без крови; видимо, внутри парней, как внутри тряпичных кукол, её и не осталось.
Я приблизилась к Трещине и обошла его кругом. Наконец нашла завязь нитей за ухом, дёрнула кончиком лезвия и распорола шов, который припечатывал лицо к голове. Пришлось приложить усилие, чтобы вынуть нить, и тогда маска упала, а вместе с ней свалился и Трещина, лишённый пришлёпанной личности.
Ряба вернулась к нам, облегчённо закричав.
– Ну и дрянь же у них в башке! – возмутилась она и протерла уставшие глаза. Под её веками тут же пролегли тяжёлые тёмные круги усталости.
Я бросилась к ней и обняла всеми четырьмя руками, как будто взяла в кокон. И сама всё ещё держала кинжал в руках на случай, если парни всё-таки восстанут и придётся драться, только теперь посерьёзнее.
– Ты справилась! – радостно шепнула я ей. – Ты такая молодец!
Ряба ответила мне взаимностью, и её ладони сомкнулись на спине под лопатками. Ужа подскочила и обняла Рябу сбоку, а Мора скромно положила руку ей на плечо. Я обернулась и кивнула Аиде, приглашая её к нам. Она будто ждала моего разрешения и сделала шаг нам навстречу. Обняла со спины – конечно, обняла всех, но при этом прижалась щекой к моему плечу и её распущенные жесткие волосы защекотали, закололи за ухом. Я перетерпела, потому что нам нужны были силы, и мы разделили неиспользованный остаток на всех, как сделали бы сёстры.
– Капец от нас мертвечиной пасёт, – захихикала Ряба, и мы в ответ все засмеялись тоже.
Я подтянула одной из рук Мору, и все намертво склеились моей незримой паутиной, затанцевали, запрыгали, закачались. Я была целостной и счастливой рядом с ними, мне может недоставало страха, но пустоту заполняли другие чувства, стыдливо-положительные, даже признанные незаконными по правилам Смерти. Училище не хотело бы, чтобы мы дружили и спасали друг друга, только дрались и убивали. Но стоило Аиде исполнить второе – её объявили преступницей, потому что зашла слишком далеко, и посмела тронуть будущую элиту кошмарного правительства.
Я попятилась и чуть не споткнулась о руку Пожара – он остывал, шипел на опавших листьях и тлел.
– Разлеглись тут в учебное время, – фыркнула я и подхватила оставленную на пеньке курточку, а затем вернула Аиде заколку, сложив лезвие. Из всего гардероба эта вещица была самая теперь примечательная.
– Так и оставим всё? Скинем на них? – уточнила Ужа.
– Да, – Ряба кивнула. – Они очнутся, наверное, к вечеру. И поедят, если голодные.
– Они мёртвые, им не нужна еда.
– Аид, ну чего ты так сразу? – Усмехнулась Мора. – Им теперь надо есть за обе свои жизни-нежизни.
Издеваться над теми, кто валялся без сознания, было весело, но рассказ Аиды не шёл у меня из головы. Казалось, будто девочки тоже слышали его из транса – но теперь боялись об этом сказать. Я глянула на время и заметила, что мы провозились с пацанами почти до полдника.
– Скоро занятия закончатся и приедут следователи.
– Плетёна права, – Аида вздохнула и вернула строгую причёску в прежнее состояние. Так она была даже похожа на директрису. Может, станет ею в будущем. – Поэтому если у вас есть вопросы, можете их задавать.
Я бы хотела управляться со своими мыслями и предчувствиями так, чтобы понимать, что они значили и чем могли помочь. Но я только видела нити, а как из них вязать будущее, настоящее или прошлое – не понимала.
Мора зашелестела листвой, встала прочнее. Она спросила самое важное, что другая и придумать не смогла бы:
– Ты знаешь, где страх внутри нас?
– Знаю, – Аида кивнула и немного застеснялась. – Но я никому не скажу.
– Скажи потом нам, каждой – лично, – попросила Ряба своим привычным голосом, которому не откажешь. – Чтобы мы знали, как себя защищать.
Аида снова кивнула. Мне захотелось за неё вступиться, хоть никто
