какие-то полметра, она внезапно натолкнулась на невидимую стену и в мгновение ока рассыпалась ворохом яростных искр.
— Как это?! — успел спросить Первый-из-красных, исчезая в луче транспортатора.
— А вот так… — ответил опустевшему залу Первый-из-желтых. Он вынул руку из кармана и разжал кулак. На ладони лежала серебристая фигурка, изображавшая распустившего хвост павлина.
Эпизод 2
Книги в огне
Поднебесная, в нескольких часах пути от столицы, III в. до н. э.
Поленья весело трещали в костре, а над головой раскинулось бездонное черное небо, усеянное мириадами звезд.
— Что-то сотник задерживается, — задумчиво глядя в огонь, обронил десятник Лю.
— Такие дни, старший брат, такие дела, — мелко затряс жидкой бороденкой его помощник Ван, сидевший неподалеку. — Сюда поспеть, туда угнаться, а концы-то немаленькие! Велика держава, обширны земли ее, крепка рука владыки!
— Воистину, — старательно всматриваясь в пламя, поддержал разговор Лю.
— Вот и я говорю! — Ван, тощий и длинный, придвинулся ближе, попытался заглянуть в лицо. — Это же какое радение о государстве надобно иметь, чтобы всех книгочеев проверить и отделить скверну от истины! Тут не до заботы о себе самом. Верно я говорю, старший брат Кан?
— Верно, верно, — согласно кивнул десятник, с трудом удержав в голосе неприязненные нотки. — Держава обширна, а государево дело не ждет.
— Вот! — торжествующе поднял к небу палец Ван. — И мы, слуги владыки, должны как один со всех ног исполнять повеления его, ибо он есть надежда наша и опора! Надлежит скорейше положить заслон той скверне, что сердца мутит и умы смущает, дабы в Поднебесной воцарились мир и покой!..
Ван буквально захлебывался от охватившего его горячего восторга.
Десятник Лю, бывалый воин, вдруг почувствовал неудержимое желание впечатать кулак прямиком в эти слюнявые губы. Заткнуть захлебывающийся славословиями рот. Едва утерпел Лю, не дал себе воли, потому что при всей своей никчемности приходился ему Ван свояком, а семья — это святое. «Навязался на мою голову… — неприязненно подумал десятник. — Даже тут выслуживается… Перед кем?»
Лю не любил свояка.
Они сидели посреди внутреннего дворика небольшой усадьбы. Рядом развели костерок свободные от дозора воины. Глухие глинобитные стены, опоясывавшие двор, терялись во тьме наступающей ночи, которая едва-едва отступила от огня, но полностью воцарилась за дверьми одинокого флигеля, где запаздывающего сотника дожидалась выявленная библиотека, а вместе с нею и владелец — крепко скрученный волосяным арканом некий господин Фэй, очевидный книгочей и предполагаемый вольнодумец.
Впрочем, над этими тонкостями пусть сотник голову ломает, а то и еще кто рангом поболее. Не случайно в поисках книг вместе с ними ездит таинственный высокопоставленный чиновник, имени которого Лю не знает и справляться о нем почему-то не имеет никакого желания: меньше знаешь — крепче спишь.
Лю видел высокое лицо уже не раз. Едва вышел указ о проверке всех книг в Поднебесной — с целью отделения крамолы от истины, десятник и его люди наряду с другими отрядами потянулись по усадьбам да поместьям. И если находили собрания свитков, тут же посылали нарочного за сотником Ма, а в важных случаях и за высоким лицом, ибо откуда им, простым и бесхитростным воинам, разобраться в книжной премудрости? Лю Кан и читать-то не умел, не то что его смышленый младший братец Лю Бан! Что уж говорить про Вана и простых солдат… Да и зачем им это? Сила воина не в книжках обретается.
Вот и сегодня десятник привел своих людей в очередную усадьбу — в паре часов пути от столицы. Место было старое и, казалось, заброшенное, но у него нашелся хозяин — тот самый господин Фэй, а при нем и слуга сыскался. Привычно объявив волю владыки, Лю предложил выдать книги, но понимания в хозяине не встретил никакого, а слуга его, крепкий, надо признать, малый, и вовсе повел себя отчаянно — бросился на незваных гостей с палкой.
Да только что такое палка против десятка пик? Теперь тело рьяного слуги валяется на пустыре бездыханным, связанный книжник размышляет о бренности жизни в темноте своих покоев, а десятник Лю сидит у костра, дожидаясь приезда сотника и слушая поднадоевшую болтовню никчемного свояка.
— Скажи Сяо, пусть готовят еду! — Лю тяжело поднялся с земли. — По всему выходит, раньше утра мы отсюда не тронемся.
— Сей момент! — свояк рванулся было ко второму костру, но тут же оглянулся и спросил: — А ты куда, старший брат Кан?
— Пойду, смутьяна проверю, — кивнул в сторону дома Лю, на ходу запаливая короткий факел. — Не помер бы ненароком.
На самом деле проверять пленника нужды не было. Просто Лю хотел хоть на минуту отделаться от назойливого свояка.
Десятник направился к одинокому флигелю, но на полпути остановился. Что-то стремительно мелькнуло слева — там, поверх окружавшей усадьбу стены. Или причудилось? Десятник развернулся к стене, выставил факел вперед, на всякий случай крепко сжал в руке копье и стал пристально вглядываться в ночь.
Ночь была безвидна и тиха, лишь едва потрескивали поленья, да слабо мерцал огонь костра.
Показалось? Все же целый день на ногах… Показалось! Да и кто осмелится тут объявиться, если во дворе отдыхает добрый десяток гвардейцев первого и единственного отныне и на многие годы императора — истинного владыки Поднебесной, что покорил непокорных и объединил разъединенных, собрав под своей рукой все чаемые земли?
Лю засунул копье за пояс сзади, благо длина древка позволяла, осмотрелся еще раз, затем достал из-за пазухи тряпицу с вяленым мясом, рванул зубами кусок и медленно двинулся вперед, жуя на ходу.
Во флигеле стояла непроглядная темень. Десятник обошел помещение кругом: неровный свет факела то и дело выхватывал из мрака теснившиеся у стен плетеные короба, в которых хранились книги. Коробов было много. И даже слишком много для такой захудалой усадьбы.
Книжник Фэй лежал связанным почти у самого входа и внимательно наблюдал за перемещениями десятника. Он был совершенно спокоен. Его лицо, худое и бледное, в свете факела казалось высеченным из молочного нефрита, а глаза, озиравшие Лю с непонятной настойчивостью, сверкали, точно пестроцветная яшма в лучах солнца.
— Что ж господин книги для осмотра сам не выдал? — десятник посмотрел на пленника сверху вниз. — Указов не соблюдает или же крамолу таит?
— В глуши живу, — отвечал Фэй, — отшельником, а новости к нам поспешают медленно.
— Стало быть, знать ничего не знал? — усмехнулся Лю и откусил еще мяса. — И ведать не ведал?
— В глуши живу, — стоял на своем Фэй.
— Слово владыки для всех священно, — прожевав мясо, сказал, как отрезал, Лю. — «Аще кто за тридцать ден не истребил все крамольные книги,
