палку и замахал кулаками, а каждый кулак с голову младенца! Очень здоровый и страшный противник… Прощай, рыба пикша!
Кот снова подобрался: лысую голову разодрать не в пример проще, в волосах когтями не запутаешься, но хозяин опять справился и так отоварил лысого, что тот вмиг с копыт перекинулся. Упал, лежит, скучает. И правильно: знал бы лысый заранее, как хозяин с веником управляется, вообще бы против него не вышел никогда!
Шпунтик вытянул шею: внизу установилась тишина, никто больше на хозяина не нападал, а он — и это вместо того, чтобы ухватить какую-нибудь палку побольше, да и надавать всем злодеям, пока не опомнились! — подошел к лысому и помог ему подняться. Потом стали кричать, и лысый громче всех. Кот понял, что больше к хозяину никто не пристает и на всякий случай распластался на крыше, попытавшись стать как можно незаметнее. Мало ли что.
Внизу драчуны, похоже, договорились, даже противного Сумкина отпустили. Кот ничего не понимал, но лежал смирно. На всякий случай.
— …Брат! Брат!!
Лю Кан сжал младшего брата в объятиях.
— Как! Ты разве здесь, Лю Кан?!
— Так это брат твой? — удивленно спросил подошедший Лян Большой. — Друг Лю Кан, говорил же ты, будто брат твой — чиновник из уездных…
— Так и есть, — печально кивнул Лю Бан. Посмотрел на Лю Кана и уточнил. — Так и было.
— Коли пожаловал ты к нам с чистым сердцем, то в лагере поборников справедливости тебе всегда рады, — сказал Лян. — Старший брат твой, Лю Кан, удалец отчаянной храбрости, не раз и не два сразившийся за обездоленных.
Лю Кан покраснел.
— Зачем ты смущаешь меня, старший брат Лян? Заслуги мои ничтожны, отвага еле тлеет.
— Ну! Ну же, брат Лю! Полно! — хлопнул его по плечу предводитель разбойников. — Не ты ли в одиночку сразил того свирепого кабана, что уже изжарился у нашего очага? Пожалуйте на пир! И вы, гости дорогие!
Лян широким жестом пригласил всех к очагу, где стараниями разбойников были расстелены циновки. На иные из них поставили широкие бронзовые блюда, где зеленели овощи, золотилась жареная рыба, радовала глаз прочая мелкая снедь и шипело, исходя жиром, горячее кабанье мясо, которое огромным ножом нарезал крупными ломтями прямо с туши, не снимая ее с вертела, Кун Разящая Секира.
— А где наше вино? Выпьем же за славную встречу! — воскликнул Лян.
Четверо приволокли вино в огромном глиняном жбане. Сумкин поморщился.
Наконец, после долгих церемоний уступания друг другу места все расселись на свободных циновках: во главе — Лян Большой, на правах всеобщего старшего брата и предводителя, по левую руку Лян усадил Чижикова, рядом плюхнулся Сумкин, около него Ника. Котя рухнул на свое место совершенно обессиленный. Его хватило только на то, чтобы не показать охватившей его слабости.
Справа от Ляна восседал Кун, ковыряя пальцем в невидимом из-за волос ухе, около него сели Лю Бан с Лю Каном и еще один разбойник — видимо, из числа ближайшего окружения предводителя; его представили как Дуна Сокрушителя, выдающегося храбреца и ярого защитника справедливости. Окинув взглядом щуплую фигуру воителя, Чижиков не усмотрел в нем ничего устрашающего. Быть может, Дун сокрушал отнюдь не силой.
Остальные члены разбойного сообщества расселись кто куда. По рядам заходили наполняемые из жбана кувшины и глиняные чаши с брагой, понеслись острые, специфические запахи.
— Мясо можешь есть смело, оно термически обработано, — шепнул Сумкин, подцепив ближайший ломоть.
Котя последовал его примеру. Есть хотелось очень.
Лян Большой сунул ему в руки глиняную чашу. В чаше плескалась мутная жидкость, пахнувшая кислятиной.
— Я обрел сегодня нового младшего брата! — провозгласил он под одобрительные выкрики собравшихся. — Мой брат Килэки! Клянусь, что узы нашего братства, скрепленного честным поединком, будут нерушимы!
И Лян в один присест выхлебал содержимое своей чаши, после чего громогласно рыгнул, утерся кулаком и вопросительно взглянул на Чижикова.
— Мой старший брат Лян! — заговорил тот. — Сегодня ты явил настоящую мудрость и благородство. И я счастлив, что теперь у меня есть такой старший брат! Но, молю тебя, не гневайся: вера моя такова, что мне неуместно пить хмельные напитки, ибо тогда лишусь я покровительства тех духов, что хранят меня в долгом пути.
— И я тоже, — тут же вставил Сумкин. — И она, — указал он на Нику.
Ника кивнула.
— Что же, — Лян Большой дернул себя за ухо. — Хоть я и не слышал о подобной вере, но пусть духи хранят тебя, а мы будем веселиться! И выпьем и за себя, и за вас! — воскликнул он, радуясь столь просто найденному выходу. — Эй, где там вино!
Лю Бан, которого не защищали духи-трезвенники, с удовольствием к своей чаше приложился. Лю Кан не отставал от брата.
Разбойничий стан наполнился звуками раскованной трапезы.
— Однако, — продолжил развалившийся на циновках Лян, пожирая мясо, — скажите мне, братья мои, и ты, сестра Кэсы, куда вы держите путь и чем мы, поборники справедливости, можем вам помочь?
— Мы направляемся в столицу, — сообщил ему Сумкин, по примеру предводителя разбойников дернув себя за ухо. Съеденное мясо повлияло на великого китаеведа самым положительным образом, и он совершенно пришел в себя. — Путь туда труден и долог, оттого мы и попросили смотрителя Лю помочь нам.
— Смотрителя Лю? — удивился Лян Большой. — Ах да, ты, брат Сыпокэ, ведешь речь о старшем брате Лю Кана, нашего верного друга и великого воина! Как же вышло, что ты, брат Лю Бан, покинул службу?
— Такова моя судьба, — твердо ответил Лю Бан. Голос его был исполнен решимости. — Сегодня ночью, когда я, как обычно, исполнял свой долг, в наш уездный город прибыли посланцы императора, и я понял, что больше не могу нести службу. Смотреть на страдания народа, на то, как день за днем пьют его кровь и едят его плоть, оказалось выше моих сил!
— Сколь верны твои слова, сколь справедливы! — подхватил Кун Разящая Секира. — Все мы — и я, и старший брат Лян, и брат Дун, и другие, — сошлись тут не потому, что стремились к грабежам разбойным. Я был простым воином, вкусил жестокой несправедливости и бежал, обманув стражу. Теперь у меня нет дома, нет семьи! Вся моя родня здесь, в этих лесах!
— Когда-то и я служил наставником ратного дела, — заговорил Лян. — Но меня оболгали коварные недруги, зарившиеся на мое место. А что сделали власти?! Судья, сговорившись с завистниками, вынес приговор не по справедливости, а по воле своего алчного сердца! Взял мзду немалую! Меня клеймили и выслали на строительство великой стены, но я перебил охрану и обрел свободу! Совершил ли бы
