растворяется в летящей мелодии. Его силуэт размывается и начинает сиять радостным желтоватым, будто солнечным светом.
Заворожённые зрители, раскрыв рты, ловили каждый перелив флейты, звучавшей всё мощней и мощней, пока вдруг к основной мелодии не присоединился подголосок, явившийся сперва на грани слышимости, а потом зазвучавший всё громче и уверенней и вскоре ставший полноправным вторым голосом, обволакивающим основную мелодию, превращаясь вместе с ней в трепещущие аккорды, вводящие и так забывших, где они находятся, зрителей в восторженный полётный транс.
Наверное, никто в зале так и не смог бы сказать, в какой момент чуть позади шамана соткалась из воздуха изящная фигурка Сиу Лин, замотанная в полупрозрачные шелка и сидящая в той же позе, что учитель, с так же закрытыми глазами, и, как оказалось, всё это время игравшая внизу нотного стана тем самым вторым голосом, на контрасте выводящим низкие ноты, придававшие объёма и глубины порхающей мелодии своего упитанного наставника.
Наконец, страстное переплетение мелодии взвыло в унисон… И смолкло.
Зал застыл и уже готовился разразиться аплодисментами, как вдруг флейта Фанг Хэ издала протяжный высокий свист, и неподвижная до того Сиу Лин воспарила над сценой.
Публика ахнула…
Ученица шамана взлетала всё выше и выше. Зрители, раскрыв рты, неотрывно следили за полётом, и даже скептически настроенный рогоносец, всё представление просидевший с недовольной миной, теперь в восхищении взирал на фантастический полёт сияющей девушки.
Но тут в зрительном зале загорелся яркий свет большой газовой люстры, а из-за закрытых дверей послышался грохот кованых сапог. В проходах между рядами стало тесно от множества полицейских, чеканивших шаг и позвякивающих амуницией.
Фанг Хэ выдал ещё несколько переливов, благодаря которым Сиу Лин вернулась на то же место, с которого воспарила.
Тем временем, с шумом распахнув самую большую дверь и пройдя по центральному проходу на сцену, минуя боковые ступени, вскочил очень худой тип, ростом едва не дотягивающий до трёх аршин в тёмно-зелёном мундире с серебряными погонами, в котором многие сразу же узнали полицмейстера Горынина.
– Остановить представление! – зычным голосом приказал полицейский чин, рисуясь перед ничего не понимающими зрителями, глухой ропот которых наполнил зал. Горынин повернулся к смотревшему на него с любезной улыбкой шаману и продолжил: – Господин Фанг Хэ! Вы обвиняетесь в зверском убийстве двух торговцев! Прошу не оказывать сопротивление и следовать за мной!
* * *
Василий Александрович Пельмешко, исправлявший должность пристава 2-го Н-ского участка, на его счастье, располагавшегося в торговых рядах, бочком протиснулся в пустую приёмную главы полицейского управления. Скукожившись и натянув на лицо самую, как ему казалось, приятную, на грани подобострастия улыбку, прокрался он к стойке секретаря.
– Как он? – шёпотом спросил Василий Александрович.
– После обеда обыграл в мяч титулярного советника Полуекта Иванова. Пока вроде в духе, – ответил, не отрываясь от бумаг, притворявшийся чрезвычайно занятым секретарь.
– Могу я…
– Проходите.
Пристав немного, помялся у высокой двери кабинета, несколько раз шаркнул о коврик, вытирая и так чистые подмётки сапог, и легко, чуть-слышно постучавшись, едва-едва приоткрыл створку, будто опасаясь потревожить высокое во всех смыслах начальство, и просочился в узковатую для его полной фигуры щель.
– Ваше Высокоблагородие, Борис Максимович, можно? – бархатистым голосом, казалось, пропел Пельмешко.
– Заходите, пристав, не стойте в дверях! – сквозь зубы пробурчал хозяин кабинета полицмейстер Горынин, который, даже сидя за массивным рабочим столом среди огромного кабинета, из-за высокого роста и чрезвычайной худобы выглядел совершеннейшей оглоблей.
Василий Александрович, втянув голову в плечи, просеменил к столу и остановился в двух шагах от исправника, не осмеливаясь сесть, и склонился перед начальством.
– Ну-с… Да не маячьте Вы надо мной, вон стул, – чуть раздражённо указал Борис Максимович подчинённому. – Давайте, Пельмешко, не тратьте моего времени.
– Трагическая ситуация у меня, господин исправник! – начал участковый пристав, аккуратно пристроившись на краешке стула. – Буквально вот сейчас, в полдень, на собственном складе были найдены зверски убитыми двое бухарских торговцев коврами…
– Ээээ… – перебил Горынин. – А какое, простите, мне дело до этих ваших дикарей? Да и вообще, кто их, кочевников, считает-то? – Лицо полицмейстера побледнело от гнева. – Пристав, Вы ничего не перепутали? Вы должны прийти к начальнику если не с докладом о том, что преступник пойман, то, по крайней мере, с продуманными вариантами решения проблемы! Вы хотите, чтобы я ловил убивцев за Вас?
– Что Вы, Ваше Высокоблагородие. – Голос несчастного Пельмешко задрожал от тирады полицмейстера. – Дело в том, что вот только, второго дня, этих уважаемых торговцев, я уверен, по недоразумению, сдал в околоток начальник третьего жандармского отделения ротмистр Рыжков.
– А он тут каким боком? – Глаза Горынина как будто превратились в две льдышки.
– Несчастных попытался обвести вокруг пальца заезжий гастролёр – шаман Фанг Хэ. – В голосе пристава слышались горечь и искреннее переживание за вверенных его опеке торговцев. – Пока его подельница, полукровка Сиу Лин, отвлекала уважаемых купцов пением, тот применил потусторонние способности и при помощи звуков флейты оглушил несчастных. После чего оба вытрясли из карманов честных торговцев все деньги, что у них были, и украли драгоценнейший, вышитый золотом и серебром ковёр, – страстно описывал произошедшее Василий Александрович. – А когда на склад пришёл кудесник Рыжков, случайно проходивший мимо и услышавший стоны жертв подлого ограбления, шаманы повернули всё так, будто бы наоборот – честные торговцы зачем-то похитили ничтожную ассистентку жуликоватого шамана. – Пристав состроил кислую мину, показывая, что «вон как легко обмануть простодушных жандармов».
– Мне кажется, или Вы неспроста так печётесь о судьбе покойных? – с подозрением уставился на подчинённого полицмейстер.
– Что Вы! Господин коллежский советник! – тоном оскорблённой невинности ответил Василий Александрович. – У меня же душа болит за каждого, кто обретается под моим чутким оком!
– Ну-ну, – скептически протянул Горынин. – А то мне показалось, что пора бы произвести небольшую ротацию и отправить одного участкового пристава становым в уезд. В какое-нибудь дальнее село.
– Что ни сделает мудрый исправник, – с покорностью начал Пельмешко, – всё будет на благо службе! Но… Борис Максимович, кого ни поставь на моё место, он пока в курс дела войдёт, пока притрётся. Ну как дело завалит? Долго порядку в рядах не будет!
– Да ладно! Не дрожите, пристав! – ухмыльнулся Горынин. – Служите пока. Но будешь не по чину брать…
– Вы не пожалеете, господин исправник! – Василий Александрович аккуратно вытер платком крупные капли
