Михаил Гвор - Поражающий фактор. Трилогия (СИ)

Ознакомительная версия. Доступно 25 страниц из 163

*

Маленькие злые слепни больно жалят грудь, пробивают шерсть, так хорошо защищающую от клыков шаков, забираются внутрь, сбивают, тормозят, мешают, пытаются толкнуть назад… По телу пробегает судорога, лапы перестают держать… Что случилось? Неважно! Впереди еще двое Чужих, которые хотят убить Маленькую! Ярость, как назойливых мух, отбрасывает боль и слабость. Мышцы снова бросают вперед… ОНИ! ХОТЯТ!! УБИТЬ!!! МАЛЕНЬКУЮ!!!!

*

Мертвые пальцы Кадрида роняют в красный снег автомат, над раскаленным стволом с шипением встает облачко пара, а клыки большого черного пса уже ставят последнюю точку в жизни Бодхани Ахмадова, очередного правителя, возомнившего себя великим. Вряд ли время, равнодушное к титулам выскочек, сохранит и это никчемное имя…

Таджикистан, Фанские горы, выше озера Большое Алло

Стреляли «ребенки». Пока джигиты выходили сдаваться, «дети гор» с трех сторон окружили площадку. И ударили в упор, кинжальным огнем, из всего, что могло стрелять, выкашивая сдавшегося противника. С небольшим опозданием в общий хор вплелся басовитый рев крупнокалиберных пулеметов.

Бежать ахмадовцам было некуда, смерть летела со всех сторон, находя за любым укрытием.

Огонь замолк лишь тогда, когда на площадке не осталось ни одного стоящего на ногах джигита.

— То есть как? Зачем? — Петров непонимающе смотрел на заваленную телами осыпь, — они же сдавались…

Офицер не спрашивал никого конкретно. Просто мозг не мог смириться с только что пережитой сценой.

— Врагов надо убивать, — бросила Зухра, меняя магазин в автомате.

— Но они сдавались! — произнесла Галина, ошарашенная произошедшим не меньше Петрова. — Тот, кто сдается, уже не опасен. Он и не враг.

— Враг, поднявший руки, не перестает быть врагом. Его надо убить, чтобы он не мог ударить в спину. Надо закончить работу.

Таджичка что-то прошептала псу, лежавшему рядом с ней. Тот поднялся и неспешно побежал к площадке, ставшей местом массовой казни. Пес был не один. Собаки бежали с трех сторон, пресекая все пути отхода тем, кто мог остаться живым.

— Это что? Кормежка друзей? — тихо спросила Галина, с трудом сдерживая тошноту.

— Контроль, — ответила Зухра. — Быстро и эффективно. Патроны надо беречь.

Таджикистан, Фанские горы, ущелье Правый Зиндон

Снег. Изрытый и истоптанный… Пятна крови… Разбросанные трупы… Два зверя, замершие, словно часовые… Бледный мужчина с винтовкой… Девочка с перебинтованной рукой, обнимающая тело большого черного пса… И тихий безнадежный вой…

25 августа 2024 года

Таджикистан, Фанские горы, Мутные озера

День понемногу подходил к концу. Закатное солнце еще заливало ярким светом снежные просторы Замка, дарило лучи отвесным скалам Фагитора и многочисленным моренам вокруг озер, но пылающий диск уже клонился к гребню Чимтарги, собираясь спрятаться за высочайшую вершину Фан. Еще час, может чуть больше, и придет тень, а там уже и до темноты недалеко…

На старой морене у северной, нижней оконечности озера, на камнях возле большого старого коша расположились два человека. Оба немолодые, но на этом сходство и заканчивалось. Один невысокий широкоплечий моложавый мужчина в старой авизентовой куртке, таких же штанах и армейской панаме времен войны в Афганистане сидел, положив руку на голову большого черного пса. Пес развалился возле ног хозяина и чуть слышно сопел, вывалив длинный розовый язык. Назвать человека стариком язык бы не повернулся, но выдавали глаза. Такой взгляд может принадлежать только человеку, немало пожившему и видевшему за долгую жизнь много плохого. Очень много.

Второй собеседник, повыше ростом и не так раздавшийся вширь, но немного сутулый, смотрелся старше. Полевой «горный» камуфляж российской армии, полковничьи погоны, и в диссонанс — бахилы, надетые поверх ботинок. Военный устроился напротив альпиниста, пристально вглядываясь в лицо.

— Думал, увижу тебя только в лагере, — тихо сказал Пилькевич, зябко пряча руки в карманы куртки, — всё-таки, сын нашелся, и у внучки горе.

— Ребята сказали, что ты сюда идешь. Решил дождаться. Один день ничего не решит. От Бори Ира не отходит. А Санечка… — Юринов вздохнул, — ей сейчас никто не в силах помочь. Только время… Внучка сильная, справится…

— Собаки так много значат? — Пилькевич погладил пса. Тот оглянулся и понимающе улыбнулся уголком пасти.

— Словами и не объяснишь. Проще все назвать психологическим симбиозом. Наукоподобно и, в принципе, верно, — Виктор помолчал немного. — Твой пес для тебя — как член семьи. Кусочек твоей души, что ли. Всегда гордился, что умею объяснять, а тут не могу. Это надо чувствовать… Санечке очень плохо… Хуже только Пусику.

— Это кто такой? — полковник запустил ладонь в густую шерсть.

— Пес погибшей девочки. Скорее всего, перестанет есть и умрет. Так обычно бывает. Лишь один раз удалось спасти собаку. И то — суку, у которой щенки были. Кобеля — ни разу.

— Настолько верные?

— Дело не в верности. Точнее, не только в верности. Хозяин для них — центр мира. Да, наверное, так правильнее всего. Центр вселенной. И если он гибнет — мир рушится. А зачем жить в разрушенном мире? Вот и умирают…

— У людей так же?

— Похоже. Только человек заставляет себя выжить. Такая он тварь, что выживает где угодно. Как тараканы… Видишь, наш мир разрушили Войной. Всё равно выжили. И в Душанбе, по которому долбанули. И здесь, между Бодхани и голодом…

— Неужели не было другого выхода, Витя? — спросил Пилькевич, — Двенадцать лет, это очень много! Я был уверен, что вы погибли. Неужели не было другого выхода? — повторил он еще раз.

— Какого? — спросил Юринов. — Думаешь, я все эти годы себя не спрашивал? Не раз. Первой же мыслью было спуститься вниз. Кое-кто попытался.

— И что?

— Девчонок спасли. Парней не успели. Ахмадов пришел на третий день. На тот момент многие еще не вернулись с восхождений.

— А вы отбились. Почти без оружия…

— Нас не ждали. И повезло. Расспроси Олега или Потапова. Они там были. Какой мир с Бодхани после того кишлака? Да и до — тоже. А еще через неделю Олег отстрелил ему руку. Так что… А воевать не хотелось. Некому у нас было воевать…

— Но хоть сообщить…

— Как? Отправить кого-то через горы? Возможно. И что дальше? Ты помнишь, чем вы тогда занимались?

— Да. Не до войны было…

— То-то и оно… А уже через год на Анзобе заминировали туннель. И перевал укрепили. Согласился бы Рюмшин класть ребят ради горстки каких-то альпинистов?.. Нет, конечно. Да и не до того вам было. А к кому еще? Чем один бек лучше другого? Может, если бы я вовремя вспомнил Фарруха… Но не вспомнил.

Собеседники замолчали. Тишина стояла долго. Пока Виктор, пристально вглядывающийся куда-то в облака, не продолжил:

— Понимаешь, Андрей, у нас была только одна защита — инкогнито. Если бы кто-нибудь пронюхал — нам конец. Бодхани задавил бы.

— Сейчас же отбились! — возразил Пилькевич. — Даже сами его спровоцировали. А тогда он был слабее.

— Мы двенадцать лет готовились к этой войне. Очень серьезно готовились. А тогда, с тремя десятками условных бойцов… Нам нужны были вы. Прикидывался вариант уйти в Душанбе. По тому пути, что прошли «ребенки» неделю назад. Даже успели бы до первого пургеня. До семнадцатого августа тот вариант существовал. Пока главной трудностью было мое сердце и Руфина Григорьевна. Сложности, по большому счету, небольшие и решаемые. Но после Пасруда добавились кишлаки. Женщины. Дети. Как их было тащить через перевалы? Историю эвакуации Баксана помнишь?

— Но здесь же нельзя жить! Невозможно!

— Мы жили…

— Как? На супе из двухвосток?! — Пилькевич в раздражении ударил по камню. Поморщился. Удивленно лизнул разбитые костяшки. Снизу неодобрительно смотрел пес.

— И на супе тоже… Андрей, мы не видели другого выхода. Я не утверждаю, что его не было. Мы не видели. Понимали, что никто не решит наши проблемы. Ахмадов мешал всем, но только нам его существование угрожало полным уничтожением. Даже Матча могла сложить оружие и признать власть Зеравшана. А мы не могли. Кто-то должен был умереть, либо Ахмадов, либо Лагерь. Вот и спрятались за легендами, ушли в тень. И готовились к бою. Громоздили ловушки, минировали проходы, интриговали внизу. Натаскивали бойцов. Не думали, что ими станут дети. Собирались воевать сами. Увы, себя мы переоценили. А деток наоборот. Без них бы не справились…

— Витя! Посмотри, кого вы вырастили! Дело не в том, какие они бойцы. Для армии это находка! Но… Они же не люди! Они дикари! Звери! Садисты! Я был в Зиморге… А на южном входе спецназ блевал! Мужики всю жизнь на войне. И блюют. А ваши «ребенки» шутки шутят. И песиков своих вычесывают. И жрали, даже не вытерев кровь с лиц и морд! Что люди, что собаки… Это же звери!

Ознакомительная версия. Доступно 25 страниц из 163