в участок — стали шарахаться даже арестанты! — захныкал Свинятин, бросив в угол Пакет цвета бирюзового фиолета.
Свинук огорченно закурил:
— Поставь чайник!
— Не вопрос! — напарник вышел из кабинета с пустым чайником.
Зазвонил городской телефон. Опер покосился красным глазом, и вяло снял трубку:
— Аллё. Свинук на проводе…
На другом конце провода полиции «проехали по ушам» первой хреновиной.
— Мне на орхидеи положить болт… — зевнул Свинук и тут же чуть не подавился зевком. — Где он, мать его так?! Где этот сукин кот?!
Невидимый собеседник начал пространно объяснять вторую хреновину.
— Слухай, стукач, мать твою так! — нетерпеливо перебил опер. — Мне лично неизвестно о награде. Но если МВД обещает, то ты её получишь, я всячески поспособствую. Слово мента! Говори адрес! — Свинук вытащил из стаканчика ручку, подвинул листок бумаги.
Возвращение Свинятина с полным чайником воды прошло скучно и обыденно. Если не считать прилетевшего ему в нос, прямо на пороге кабинета, изжеванного окурка коллеги. Но и это скучно до обыденности, так как окурок прилетел не со злостным умыслом, а в порыве Свинуковской обиды на стукача. Если кинуть изжеванный окурок в знакомого или незнакомого тебе человека — это не погасит твоей обиды, но когда мы обижаемся — мы об этом не думаем.
— Мне до фени, что ты будешь покупать на свою награду! Скажи мне адрес или не получишь ни хрена! — разводил многоопытный сыскарь Свинук. — То есть, получишь срок за укрывательство преступника! Имей в виду, стукач, тебя уже пишут! Скоро по звонку мы вычислим номер телефона и тогда… То-то! Так… так… ясно!
Опер хлёстко шлёпнул адресом о стол:
— Свинятин, вызывай маски-шоу! Проявился Клюев!
34. Шесть секунд (6Х3)
В гостевой спальне происходило следующее:
Клюев расслабил тело на тюфяке, продолжая смотреть в потолок. Его покой нагло прервали орхидеи-любы, что вбежали в комнату с боевым кличем. Олесия укусила Валеру за нос с целью болевого шока, и прижала руки и ноги солдатика к матрасу. Главный сектант просунул под Клюева бельевой шнур и дерзко начал вязать героя-дезертира. Или горе-дезертира? Или дезертира-плохиша? Да плевать…
Фёдор отбросил книгу об орхидеях, и резво убежал на кухню.
Профессор слез с жены и удивлённо взглянул на ситуацию. Тома тоже удивилась.
— Чуваки, орхидеи-любы спятили! — в благородном гневе заорал Клюев, шмыгая полуоткушенным носом.
Олесия ловко прикрыла ор жёстким кулачком и возгласила:
— Братья и Сестры! Клюев оказался беглым преступником! Сейчас приедет полиция, дабы бросить его в узилище!
— Тоже мне новость! — поскучнел Профессор и занялся славной грудью Томы.
В гостевой спальне нарисовался Фёдор с тесаком для рубки мяса. Увесистой ручкой он стукнул по голове Олесии, а металлическим лезвием поковырялся в животе Орхидеи-люба.
Жестокое распятье с громким треском упало со стены на пол. Внезапно.
— Я не хочу сидеть за убийство Нацика! — сам себя успокоил Фёдор, помогая Клюеву освободиться от пут. Преступная парочка слилась на балкон.
Орхидеи-люб потрогал дырявый живот и потерял сознание. Тома и Профессор закончили секс и положили сектанта на свой тюфяк.
Олесия валялась на линолеуме с шишкой на голове, и непонимающе вглядывалась в поверженное распятье Дивной Орхидеи. Тон её шепота был рассудителен, а глаза сухи:
— Почему так!? Ведь мы только хотели заработать!
Спустя 6 секунд.
А в это время на балконе… Фёдор перелез через перила второго этажа, и висел на руках в нескольких метрах от земли, цепляясь за балконную решетку. Набираясь духа, чтобы спрыгнуть.
Клюев собирался сделать то же самое, что и Фёдор, но вовремя не успел.
Во двор кирпичного дома орхидеи-любов влетел голубой микроавтобус. Не дожидаясь остановки, из автобуса выскочили Свинук и Свинятин, а за ними два десятка парней в масках, в бронежилетах и с полицейскими автоматами. Чуйка старшего опера сработала мгновенно:
— Вон Клюев! И с ним мужик! — ткнул в балкон пистолетом Свинук.
— Бойцы, за работу! — потряс Пакетом с наручниками Свинятин.
Камуфляжный балет рассредоточился по позиции согласно инструкции: часть бойцов оцепила пятиэтажку, часть проникла в подъезд орхидеи-любов. Сыскари закурили на крылечке. У автобуса остался сердитый Сидор — его нехилую грудь крест-накрест перемотала связка из 32 гранат.
Бомж подтянулся на руках, чтобы взобраться назад на балкон. Клюев попытался помочь, но попытка проваливалась. Пальцы Фёдора соскользнули с балконной решётки и бомж упал на ОМОН.
Валерочка растерянно озирался на балконе.
Спустя 6 секунд.
Во двор кирпичного дома орхидеи-любов влетел вишнёвый микроавтобус. Из салона выпрыгнули Маня Хохотова и Гей Забабахов.
Журналистка повела хищными глазками, расторопно оценила расклады диспозиции. Оператор сдвинул кепку-бейсболку на затылок и настроил камеру.
— Гей, за мной!
Спецназ вел брыкающегося Фёдора к своему автобусу, когда на пути возникли Маня и Гей. К губам бомжа сунулся микрофон и голос Мани попросил:
— Скажите, кто вы и за что вас задержали?
— Невиновен я! Полицейские суки беспредельничают! — заорал Фёдор на весь Новый Зыковский проезд.
— А почему у вас за поясом здоровенный, окровавленный тесак? — предупредительно улыбнулась Маня. Убийца не придумал ответ и глупо молчал, микрофон плавал у его губ. ОМОН передал бомжа сердитому Сидору и отошёл.
Маня, сетуя на глупость Фёдора, захотела стукнуть его по голове микрофоном. Сердитый Сидор крепко взял Фёдора за грудки, тем самым спася бомжа от микрофоноприкладства. Маня вкурила, кто бомжу — хозяин и забыла о нём:
— Гей! Вон менты, которые родственники — типа братья. Узнаем всё у них!
Микрофон удалился от бомжеского рта в сторону подъезда.
— Эй, а как же мой ответ на ваш вопрос! — Фёдор осознал, что другого шанса на интервью у него не будет, а это грозит безродному бомжу реально ментовским беспределом.
Убийца схватил в качестве опоры ленту из гранат на сердитом Сидоре, и изо всех сил дёрнулся вслед уходящим журналюгам. Сидор по-хозяйски рванул ленту к себе — назад. Боевая граната не любит, когда её рвут из рук в руки. А связка из 32-х гранат вообще не рассуждает на такую тему…
Сердитый Сидор и бомж Фёдор улетели на Небеса, в компании двух микроавтобусов и двух пронырливых журналюг.
Спустя 6 секунд.
Ввысь клубился чёрный дым, по двору пятиэтажки были раскиданы куски человеческого мяса и лоскуты окровавленных бронежилетов.
Свинятин поднял оглоушенную голову от бетонного пола подъездного крылечка. Потом поставил на ноги помятое тело и тряхнул осовелыми глазами. Свинук повторил действия напарника «один в один». Двое полицейских уставились друг на друга, как два дурака, а затем посмотрели вокруг. Центральное место в обзоре заняла целёхонькая видеокамера, лежащая посреди двора. Рядом с ней пристроились кепка-бейсболка и микрофон.
Задним фоном со двора сливался Клюев…
35. За полминуты до взрыва
— Ты не умрёшь, мой подлец! — с твёрдой убежденностью говорила Олесия, держа холодеющую руку мужа.
Орхидеи-люб прерывисто дышал, покоясь на тюфяке, в гостевой спальне. Его голый живот грел марлевый тампон, сквозь который проступало кровавое пятно. Закрытые глаза подёрнулись горячечной поволокой.
— Надо «Скорую»!
— И живенько!
Так, не менее твёрдо и убеждённо, сказала бомжеская парочка.
— Мир против орхидей… Он не возжелал улыбаться. Почему — не знаю, — недоуменно размыслила Олесия.
Тома на эмоциях сорвала с себя златую цепь Люсьена, бросила безутешной сектантке:
— Возьми! На похороны муженька! И на улыбки в мире!
Профессор взял подругу под трепетную ручку, Тома прижалась благодарным бедром.
— Назад — на Главную Столичную Помойку?..
Когда люмпенская парочка вышла из гостевой спальни — Олесия положила витое злато на раненный живот:
— Орхидеи-люб! Мир согласен улыбаться!
Муж открыл умиротворённые глазки, сгреб цепь потеплевшей рукою и поцеловал Олесию слабой улыбкой. Взасос.
В момент поцелуя сердитый Сидор, бомж Фёдор и Ко, — улетели на небо.
А Клюеву, этому дезертиру-убийце, вновь посчастливилось удрать целым и невредимым. Посему следующая глава имеет сюжетные предпосылки.
36. Тюряга
В тюремный застенок приземлили всех главных Персонажей этого странного сюжета. А именно: армейскую троицу и мафиозную двоицу. И все Герои осознали, что упали на нары только из-за Клюева!
В тюрьме думы особенно свербящие и безысходные. И особенно по пятницам. Как раз в одну из пятниц щёлкнули запоры, и жесткая вертухайская рука втолкнула в застенок новых сидельцев. Один являлся широкоплечим бугаём, а второй маленьким
