Радуга
Пятеро сидели за огромным столом из дуба. Этот предмет интерьера был очень стар и его можно было считать антикварным. Ведь за ним собирались многие знаменитые люди прошлого. Сейчас же восседающие вокруг него личности были обычными и неизвестными истории, но именно в этот момент они её творили.
— Итак, думаю, стоит поговорить о самом главном. А именно, что делать дальше? Этот извечный вопрос стал для всех собравшихся как нельзя более актуальным, — решив начать беседу, произнес Дьор.
Он уже оправился от их безумного вояжа и теперь вновь, буквально лучась энергией и энтузиазмом, готов был сворачивать горы. Собственно и собрались они все вместе в его загородной резиденции, так что он без сомнений взял на себя должность практически спикера в их встрече.
А что делать? Как встретились так и разбежались. Если ни у кого нет претензий, то стоит жить дальше, каждый по-своему, — ответил Санги на почти риторический вопрос Жана.
Он всегда был единоличником и надеялся только на себя. Таким его воспитало окружающее, не очень доброжелательное общество и таким он себя ощущал.
— Думаю не стоит торопиться с тем, чтобы вернуться к нашему прежнему существованию. Цепь «неслучайных случайностей», что привела нас друг к другу имеет какой-то смысл. Да и то, что мы понимаем друг друга без переводчика, хотя все говорим на разных языках, так же заставляет задуматься, — продолжил, зарождающуюся беседу, Номин.
С точки зрения науки, все происходящее здесь вообще лишено какого-либо смысла и находится далеко за пониманием человека. Ведь каждый из нас феномен и обладает уникальными способностями. Поэтому я так же думаю, что нужно тщательно все обсудить, — произнесла Сяомин, которую про себя Жан и Номин называли Небесное море.
Делалось это не из-за дешевой поэтической патетики, а вследствие неоценимой помощи девушки во время их спасения. И немного порывшись в старых манускриптах, монах нашел удивительно точное описание Сяомин, как Укротительницы Двух морей, воздушного и водяного. Прочитав сей опус Жану, они единогласно решили, что этот образ как нельзя лучше подходит к девушке. Тем более, за неполную неделю после их возвращения они все успели немного пообщаться друг с другом и составить мнение о каждом. И вот теперь пришел момент, когда действительно нужно решить, каковы их дальнейшие действия.
— Слушай, наука это конечно круто. Благодаря ей у нас тут сотовые есть, автомобили вон ездят, самолеты летают, вот только не очень хочется делать кому-то благо, а потом неблагодарную чернуху получать, — не удержался от колкости и бросил едкую фразу Санги.
— Уж тебе об агрессии говорить не пристало. Кто вверг свою страну в гражданскую войну? Тут уже счет не на простой негатив, а на настоящие трупы. Так что, не нужно здесь строить белую овечку, — жестко ответил Дьор.
— Слушай, а ты на себя посмотрел? Я борюсь за свободу, а ты за деньги. И кто из нас хуже. Да и вообще, твой этот тибетский монах похитил меня, а это дружественным жестом уж никак не назовешь.
Назревал конфликт. Напряженное молчание готово было разразиться острыми пиками слов с обеих сторон, но тут подал голос до этого тихий Вячеслав.
Скажите, кто из вас любит жизнь? — задал он странный вопрос.
Все молчали.
Я думаю каждый из вас радуется, тому что живет, дышит и ощущает все вокруг. И каждый из нас не хочет прерывать своё существование. А теперь посмотрите вокруг. Все эти люди, что вокруг нас тоже хотят жить. Каждое существо хочет как можно дольше быть живым. Это естественно и правильно, — продолжил он.
Эй, к чему этот философский треп? — опять влез Санги.
Если ты дослушаешь до конца, то даже в твой юный мозг войдет толика мудрости этого глубоко смотрящего человека, — оборвал его Номин.
Он понимал, к чему ведет Вячеслав, но предоставил ему самому привести этих людей к единению и взаимопониманию.
Окей, минутка занудства, — сдался Птицеед.
Теперь все знали его бандитскую кличку.
То, что у каждого из нас разная судьба, приведшая нас сюда это неоспоримо. И многие из нас сильно страдали на протяжении становления себя и умении управлять своей силой. Уверен кто-то испил чашу боли до самого дна, и это сделало его или её сильней. Но теперь мы вместе и все позади. Хотим ли мы повторения того, что было раньше? Я знаю, что вы ответите нет и будете правы. Ведь я так же, как и вы прошел через многое, прежде чем попал за этот стол. И сейчас мы, владея великой силой, можем или распылить свою мощь или собрать её в один кулак, который сможет защитить любого из нас. Но этого мало, ведь нас пятеро, а мир огромен. И у нас есть шанс изменить его, сделать лучше. Чтобы каждый не боялся за себя, жил с высоко поднятой головой и мог дышать свободно. Нет, это не будет деспотизм или еще хуже убогая демократия. Мы будем умнее и будем учиться на других ошибках. Я предлагаю стать теми, на кого можно равняться и кто будет давать надежду.
Последовавшая после слов Вячеслава тишина говорила только об одном. Собравшиеся здесь люди задумались. И в голове каждого из них происходила, привычная многим из нас, борьба эгоизма с желанием делать благо безвозмездно. У некоторых эта битва занимает всю жизнь, кто-то же решает для себя все сразу и бесповоротно.
— Правильные слова произнес сейчас Вячеслав и надеюсь они задели каждого из нас. Но главное решение все равно остается лично-индивидуальное. Поэтому, я предлагаю дать всем время подумать, — подытожил сказанное Номин.
Все согласно закивали и лишь Санги, как всегда скорчил недовольную мину. Ему было некомфортно здесь. И не только, потому что он был вдали от дома и привычной обстановки. Просто все это напоминало ему его детство, где он ничего не мог контролировать, а все окружающие были заведомо сильнее его, как морально, так и физически. Ему не хватало его верных псов-солдат, уважающего его окружения и, конечно же, ощущения власти. Про себя он уже принял решение и лишь выжидал время чтобы озвучить его. Ему не хотелось спасать этот мир или менять его к лучшему. Слишком все это было аморфно и далеко от него. Гораздо ближе была своя страна и люди, жившие в ней. Им он хотел помочь, дать хоть немного свободы и обычных житейских радостей. Всего того, что ему самому не хватало в юношестве. А тут предлагают бежать куда-то, героизм показывать. Да кому это вообще нужно? Глупая бравада. Так что, он подождет немного и пошлет этих добродетельных придурков куда подальше.
Номин же, словно прочитав нехитрые мысли Птицееда по его выражению лица, чуть нахмурил брови и решил, что этому парню не помешает несколько занятий по медитации.
И лишь Жан, окинув взглядом собравшихся, понимал насколько трудно будет собрать этих людей вместе и воодушевить их единой целью. К счастью, ему было не впервые мотивировать людей и давать им цель. Конечно, в основном это касалось повышения их благосостояния и материального благополучия. Но принцип остается тем же. Так что ему будет чем заняться.
Тем временем, взявшиеся за руки Сяомин и Вячеслав, за ними, тихо о чем-то беседующие, Номин и Санги, выходили из зала. Замыкал все это Дьор, который, уже в голове, построил схему воздействия на всю эту разношерстную компанию. Естественно, все это он делал только из благих побуждений.
Разойдясь по своим комнатам, каждый занялся какими-либо делами. Кто-то просто валялся, попивая прохладительные напитки, а кто-то с жаром отдавался любовной страсти. У каждого были свои предпочтения. Но над всеми этими обыденными занятиями витал дух чего-то большего. Некого объединения ради гораздо более высоких целей. Никто еще толком не понимал, во что это выльется и как будет выглядеть сформировавшаяся конструкция, но уже сейчас было понятно, что это будет нечто небывалое.
Да, этот дерзкий юноша оказался крепким орешком, думал Номин. Несмотря на то, что он начал с ним беседу еще при выходе после их общего разговора, Санги упорно не желал внимать голосу разума. В конце концов, он только что открытым текстом послал Номина куда-нибудь подальше и, хлопнув дверью, закрылся в своей комнате. Понимая, что сейчас трудно будет достигнуть какого-то прогресса, монах решил пообщаться на эту тему с Жаном. Более прагматичный склад ума друга иногда давал интересные варианты решения проблемы.
Коротко постучавшись в кабинет магната, Номин, услышав приглашение войти, открыл дверь.
— Оу, это ты. Не ожидал, признаюсь. Скорее сюда должен был явиться этот несносный паренек-революционер с требованием дать ему самолет, миллион наличными и отправить его домой, — улыбнувшись, произнес Жан.
— Как раз о нем я и хотел поговорить. Как ты сам наверное заметил, он очень негативно относится к идее объединения. Думаю за этим стоит его эмоциональная нестабильность и суровая обстановка в детстве. Да и то, что происходит сейчас в его стране, пусть и при его участии, тоже нехорошо отзывается на его психике. Так что, с ним придется очень много работать. И то, я не до конца буду уверен в благоприятном результате.
