Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 63
Но что такого угрожающего в моей способности манипулировать симуляциями? Какое это имеет значение для представителя Эрудиции?
Я не могу ответить ни на один вопрос. Но ее взгляд напоминает мне взгляд бойцового пса в проверке склонностей – злобный, хищный взгляд. Она хочет порвать меня в клочья. Я не могу лечь в знак подчинения. Мне нужно самой превратиться в бойцового пса.
Сердце пульсирует в горле.
– Я не знаю, как это работает, – начинаю я, – но от жидкости, которую мне вкололи, меня затошнило. Возможно, распорядитель симуляции отвлекся, потому что беспокоился, не вырвет ли меня, и забыл ее записать. После проверки склонностей мне тоже стало плохо.
– У тебя всегда был слабый желудок, Беатрис? – Ее голос острый, как лезвие бритвы. Она барабанит подстриженными ногтями по стеклянной столешнице.
– С самого детства, – как можно небрежнее отвечаю я.
Я отпускаю спинку кресла и обхожу его, чтобы сесть. Нельзя казаться напряженной, пусть даже мои внутренности сплелись в змеиный клубок.
– Ты невероятно успешна в симуляциях, – говорит она. – Чем ты объяснишь легкость, с которой справляешься с ними?
– Я смелая.
Я смотрю ей прямо в глаза. У других фракций сложился вполне определенный образ лихачей. Дерзких, агрессивных, импульсивных. Наглых. Я должна соответствовать ее ожиданиям. Я ухмыляюсь ей.
– Я лучший неофит, который им достался.
Я наклоняюсь вперед, упирая локти в колени. Надо развить тему, чтобы она мне поверила.
– Хотите знать, почему я выбрала Лихость? Потому что скучала.
Еще, еще. Ложь должна быть убедительной.
– Я устала быть добренькой малюткой и хотела вырваться на свободу.
– Значит, ты не скучаешь по родителям? – мягко спрашивает она.
– Скучаю ли я по нагоняям за то, что смотрелась в зеркало? Скучаю ли по вынужденному молчанию за ужином? – Я качаю головой. – Нет. Я по ним не скучаю. Они больше не моя семья.
Ложь, вырываясь, обжигает мне горло, а может, это слезы, с которыми я борюсь. Я представляю, как мать стоит за спиной с гребнем и ножницами и слегка улыбается, подстригая мне волосы, и мне хочется кричать, а не оскорблять ее, как я это делаю.
– Означает ли это… – Жанин покусывает губы и умолкает на пару секунд, прежде чем закончить фразу, – что ты согласна с отчетами, которые выпускаются о политических лидерах этого города?
С отчетами, которые называют мою семью испорченными, жадными до власти, морализирующими диктаторами? Отчетами, в которых содержатся смутные угрозы и намеки на революцию? Меня тошнит от них. Оттого что она их выпустила, мне хочется ее задушить.
Я улыбаюсь.
– Всем сердцем, – отвечаю я.
Один из прислужников Жанин, мужчина в голубой рубашке и солнечных очках, отвозит меня обратно в лагерь Лихости на блестящей серебристой машине, подобных которой я раньше не видела. Мотор работает почти бесшумно. Я спрашиваю мужчину почему, он отвечает, что машина работает на солнечной энергии, и пускается в пространное объяснение того, как панели на крыше превращают солнечный свет в энергию. Через минуту я перестаю слушать и гляжу в окно.
Не знаю, что мне скажут, когда я вернусь. Наверное, ничего хорошего. Я представляю, как мои ноги болтаются над пропастью, и закусываю губу.
Водитель тормозит у стеклянного здания над лагерем Лихости. Эрик уже ждет меня у двери. Он берет меня за руку и тащит в здание, даже не поблагодарив водителя. Пальцы Эрика сжаты так сильно, что я знаю: останутся синяки.
Он встает между мной и дверью на улицу. Начинает хрустеть костяшками. В остальном он совершенно спокоен.
Я невольно содрогаюсь.
Тихий хруст его костяшек – вот и все, что я слышу, не считая собственного дыхания, которое становится все более учащенным с каждой секундой. Закончив, Эрик переплетает пальцы перед собой.
– С возвращением, Трис.
– Эрик.
Он идет ко мне, аккуратно ставя одну ногу перед другой.
– О чем ты вообще думала?
Его голос, поначалу тихий, к концу фразы становится громовым.
– Я… – Он стоит так близко, что я вижу проколы в его коже. – Я не знаю.
– Мне хочется назвать тебя предателем, Трис. Разве ты не слышала, что фракция превыше крови?
Я видела, как Эрик делает ужасные вещи. Я слышала, как он говорит ужасные вещи. Но я никогда не видела его таким. Он больше не безумец – он превосходно себя контролирует, замечательно уравновешен. Осторожен и спокоен.
Впервые передо мной открывается истинный Эрик: эрудит, переодетый лихачом, гений, равно как и садист, охотник на дивергентов.
Мне хочется убежать.
– Ты была недовольна жизнью, которую вела здесь? Возможно, ты сожалеешь о своем выборе?
Унизанные металлом брови Эрика поднимаются, лоб покрывается складками.
– Я хотел бы услышать объяснение, почему ты предала Лихость, себя и меня… – он постукивает себя по груди, – отправившись в штаб-квартиру другой фракции.
– Я…
Я глубоко вдыхаю. Он убьет меня, если узнает, кто я такая, я чувствую это. Его пальцы сжимаются в кулаки. Я одна здесь; если со мной что-то случится, никто не узнает и никто не увидит.
– Если ты не в состоянии объяснить, – тихо произносит он, – возможно, мне придется пересмотреть твой ранг. Или, поскольку ты кажешься настолько привязанной к своей бывшей фракции… возможно, мне придется пересмотреть ранги твоих друзей. Возможно, маленькая альтруистка внутри тебя отнесется к этому более серьезно.
Моя первая мысль – что он не может этого сделать, что это нечестно. Вторая – что, разумеется, может и не замедлит ни на секунду. И он прав… при мысли, что мое опрометчивое поведение может вытеснить из фракции кого-то другого, в груди все замирает от страха.
Я пытаюсь еще раз.
– Я…
Но мне тяжело дышать.
А затем дверь отворяется. Входит Тобиас.
– Что ты делаешь? – спрашивает он Эрика.
– Выйди из комнаты.
Голос Эрика становится громче, не таким монотонным. Теперь он больше похож на знакомого мне Эрика. Его лицо тоже меняется, становится подвижным и оживленным. Я таращусь на него, пораженная тем, как легко он может надевать и снимать маску, гадая, какая стратегия за этим стоит.
– Нет, – возражает Тобиас. – Она просто глупая девчонка. Ни к чему тащить ее сюда и допрашивать.
– Просто глупая девчонка, – фыркает Эрик. – Будь она просто глупой девчонкой, разве она получила бы первый ранг?
Тобиас берется двумя пальцами за переносицу и смотрит на меня между ними. Он пытается мне что-то сказать. Я быстро размышляю. Какой совет давал мне Четыре в последнее время?
Единственное, что приходит на ум: «Притворись уязвимой».
Это уже один раз сработало.
– Я… я просто была смущена и не знала, что делать.
Я засовываю руки в карманы и смотрю в пол. Затем щиплю себя за ногу так сильно, что слезы наворачиваются на глаза, и поднимаю взгляд на Эрика, хлюпая носом.
– Я попыталась… и… – Я качаю головой.
– Что попыталась? – спрашивает Эрик.
– Поцеловать меня, – отвечает Тобиас. – Но я ее отверг, и она сбежала, как пятилетка. Ее действительно не в чем винить, кроме глупости.
Мы оба ждем.
Эрик переводит взгляд с меня на Тобиаса и смеется, слишком громко и слишком долго… его смех звучит угрожающе и скребет, как наждачная бумага.
– Не рановато ли для тебя, Трис? – Он снова улыбается.
Я вытираю щеку, как будто смахиваю слезу.
– Можно идти?
– Ладно, – соглашается Эрик, – но впредь не смей покидать лагерь без сопровождения, ясно?
Он поворачивается к Тобиасу.
– А ты… лучше постарайся, чтобы переходники больше не покидали наш лагерь. И чтобы не лезли к тебе с поцелуями.
Тобиас закатывает глаза.
– Договорились.
Я выхожу из комнаты на улицу, встряхивая руками, чтобы избавиться от дрожи. Сажусь на мостовую и обнимаю колени.
Не знаю, как долго я сижу здесь, опустив голову и закрыв глаза, прежде чем дверь снова отворяется. Возможно, проходит минут двадцать, возможно, час. Тобиас идет ко мне.
Я встаю и скрещиваю руки на груди в ожидании выволочки. Я ударила его, а затем ввязалась в неприятности с лихачами – выволочки не избежать.
– Что? – спрашиваю я.
– Ты хорошо себя чувствуешь?
Между его бровями появляется складка, и он нежно касается моей щеки. Я смахиваю его руку.
– Ну, – начинаю я, – сначала мне дали нагоняй у всех на виду, затем пришлось болтать с женщиной, которая пытается уничтожить мою бывшую фракцию, и наконец Эрик едва не вышвырнул моих друзей из Лихости, так что да, денек был из приятных, Четыре.
Он качает головой и смотрит на полуразрушенное здание справа от себя, которое сделано из кирпича и мало напоминает гладкую стеклянную иглу за моей спиной. Наверное, оно древнее. Никто больше не строит из кирпича.
– Да и вообще, какое тебе дело? Ты можешь быть либо жестоким инструктором, либо заботливым бойфрендом.
Я напрягаюсь при слове «бойфрендом». Я не собиралась использовать его так легкомысленно, но уже слишком поздно.
Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 63
