Я устала, но спать не хотела. Раньше двух ночи я почти никогда не ложилась. Да и потом, я была слишком взбудоражена и слишком тревожилась из-за новой жизни, что ждала меня впереди, чтобы растянуться на сиденье и уснуть. Лоретта упоминала домашнюю прислугу: повара, трёх горничных и мажордома. Я читала множество романов об Англии девятнадцатого века, где главным местом действия служили величественные дома в раскинувшихся поместьях, но не могла представить себе, какой же дом здесь, в Калифорнии, где история этих мест насчитывала всего лишь десятилетия, а не века, может нуждаться в такой свите.
Мы ехали на север молча, и это могло означать, что мы истощены душевно, но могло означать и то, что все мы мрачно обдумываем, что повлечёт за собой эта новая договорённость, и уже испытываем запоздалые сомнения. Мне казалось, что я должна заговорить, заверить их, что они могут вернуть меня Капитану. Право же, следовало бы мне сказать, он не так плох, каким показался сегодня вечером, он крадёт для меня книги, приносит мою самую любимую еду, никогда меня не бьёт, с ним я защищена от людей похуже, от целого мира людей, которые хуже него, и в безопасности есть немало хорошего. Однако на это у меня не хватило мужества. Я была слишком эгоистична, чтобы дать им возможность отменить то, что уже было сделано. Если будущее, которому мы себя обрекли, окажется для них тяжким испытанием, я смогу однажды ночью ускользнуть из их дома и дальше пробивать себе дорогу в мире как сумею, уйти туда, где они меня не найдут, если окажутся вынуждены искать. Может быть, однажды ночью я доберусь до моря и поплыву по рябящей дорожке света, которую бросает луна, пока вода не утянет меня вниз и не сомкнётся надо мной. Мир прекрасен и полон очарования, но из него есть много выходов, если жизнь становится невыносимой.
По дороге на север, к городу, я смотрела в окно по правому борту на очертания голых холмов, обозначавших восточный горизонт и вздымавшихся к целой вселенной звёзд. Время от времени у дороги попадалась цепочка из восьми или десяти щитов Burma-Shave с забавной рифмовкой, но я сидела слишком далеко позади света фар, чтобы прочесть слова, которые несли эти таблички.
Глава восьмая
После восемнадцати лет работы отель «Беверли-Хиллз» всё ещё оставался самым впечатляющим заведением такого рода в этом легендарном городе. Вскоре после четырёх утра Франклин снял роскошное бунгало. Пока коридорный катил багажную тележку, мы тихо шли за ним — из уважения ко множеству спящих постояльцев — по мягко освещённой дорожке среди пышно засаженной зеленью территории к нашему жилищу. От едва ощутимого дуновения ветерка высокие пальмы перешёптывались между собой — она, она, она. Мне казалось, будто я вступаю в прежде скрытый от меня мир, в американскую Шангри-Ла, и даже деревья знают, что мне не место в таком раю.
Это было воскресенье, седьмое сентября. Франклин и Лоретта должны были вернуться в Брэмли-Холл только в четверг. Они сказали, что на самом деле мы поедем домой во вторник, после того как меня как следует к этому подготовят. Что они имеют в виду под «подготовят», я не знала, но была слишком сонной, чтобы спрашивать.
В бунгало имелись очаровательная передняя, гостиная и две спальни, обставленные прекраснее любого места, которое мне доводилось видеть. В воздухе слабо пахло пряностями и розами; позже я узнала, что этот аромат исходил от маленьких декоративных фарфоровых чашечек, наполненных попурри. При каждой спальне была просторная ванная. Хотя с тех пор, как Франклин спросил у портье, есть ли свободные номера, прошло не больше десяти-двенадцати минут, в бунгало уже успела побывать горничная из ночной смены: зажгла лампы и подготовила постели ко сну.
Коридорный, Стивен, был красивым молодым человеком, чуть более дерзким, чем полагалось бы в таком элегантном заведении, но дерзким мило. Расставив багаж там, где велела Лоретта, он улыбнулся мне, подмигнул и сказал:
— У вас очень стильный наряд, мисс Красная Шапочка, но волков вам бояться не стоит. Их можно встретить только ранним вечером в одном подпольном баре неподалёку.
Мне это показалось смешным, и, пока Франклин давал ему чаевые, я поблагодарила Стивена за советы насчёт повадок местной фауны.
Когда он ушёл, я сказала:
— Он был очень милый, правда?
Лоретта улыбнулась:
— Здесь тебя будут очаровывать все подряд — от заправщиков на бензоколонках до разряженных продавщиц в лучших универмагах. Все они актёры, мечтающие, чтобы их заметили, и каждый думает, что любой встречный может оказаться кастинг-директором или хотя бы иметь выход на такого человека.
Я чувствовала себя недостойной этого города, и всё же меня зачаровывало его волшебство, и я была благодарна судьбе, что оказалась здесь. При всей моей любви к книгам мне думалось, что Квазимодо, должно быть, чувствовал нечто подобное: до известной степени был очарован великолепием Нотр-Дама и в то же время понимал, что навсегда останется чужаком, предметом презрения для многих и ненависти для некоторых, но всё же ищущим милости, превосходящей всякое разумение.
Глаза у меня горели, и я жаждала сна, но постель должна была подождать. В моей ванной были и душ, и ванна. Ванна была чистой, вода — горячей, полотенец — в достатке: эти три условия никогда не совпадали одновременно в мотелях, где мы с Капитаном останавливались. Мыло там было нескольких сортов, с разными ароматами. Если бы я уснула в ванне и утонула в собственной купели, это была бы не самая плохая смерть.
Учитывая странное и пугающее тело, которым наделила меня природа, я не жду, что проживу долго. Хотя я никогда не болела, внутренняя неправильность во мне, должно быть, равна внешней. Меня никогда не осматривал врач, мне никогда не делали рентген, и я надеюсь, что этого не случится. Я не хочу заранее узнать, что однажды какой-нибудь запутанный клубок у меня внутри разорвётся, наполнив меня краткой болью и вечной тьмой. Что бы ни пришло, пусть приходит внезапно.
Когда занялся рассвет, я скользнула в постель и тотчас уснула. Во сне мы приехали в Брэмли-Холл и обнаружили, что Капитан Фарнам без приглашения уже перебрался туда. Детей нигде не было видно. Когда мы спросили о них, этот круглолицый, исполненный злобы зазывала только улыбнулся. В руке у него был чёрный саквояж, вроде тех, с какими врач приходит по вызову на дом, и он не позволял нам заглянуть внутрь. Франклин пошёл осмотреть подвал — и не вернулся.
