они могли бы уместиться на страницах комикса.
Я покрепче схватилась за куртку женщины, в основном для того, чтобы стряхнуть с рук жирный пепел. Это она должна была испачкаться в крови, а не я.
Боже, я пробыл в городе всего один день, один чертов день, и уже сбежал с места двойного убийства. Я вдруг расхохотался, представив лицо Карла, когда я расскажу ему, что произошло. На моей куртке был пепел и, возможно, кровь Эхо, забрызгавшая ее с бьющих крыльев твари, и история, в которую никто не поверит. Наверное, было бы лучше, если бы эта женщина проломила мне голову, это избавило бы меня от пожизненного заключения.
Но поверит ли мне Джон? Может, с ним такое случается по два раза в неделю.
Мне нужно было найти его. Мне нужно было избавиться от этой женщины и рассказать ему обо всем, что произошло, независимо от того, поверит он мне или нет. Может быть, это спасет ему жизнь.
Мы свернули за угол, и она пересекла двойную сплошную и проехала еще десяток ярдов. Она ехала слишком быстро, и ветер, трепавший мои волосы, напомнил мне, что на мне нет шлема. На ней, конечно, тоже не было шлема, но она, наверное, могла бы врезаться в кирпичную стену и выйти невредимой. Я держался изо всех сил, но был слишком высок для маленького мотоцикла, и меня обдувал холодный ветер.
После еще нескольких головокружительных поворотов мы свернули на подъездную дорожку к отелю. Мы проехали мимо вывески, прежде чем я успел на нее взглянуть, и она резко затормозила у входа.
Парковщик взял у нее ключ и выдал билет. Она слезла с мотоцикла и бросила на меня суровый взгляд. Я последовал за ней внутрь.
Вестибюль отеля был самым красивым местом, которое я когда-либо видел. Полы были выложены мраморной плиткой. Стойка регистрации, судя па красным деревом. Справа три мраморные ступеньки вели к изящному кругу из мягких кожаных диванов. За ними еще одна мраморная лестница вела в ресторан.
Татуированная женщина прошла через зал, даже не взглянув по сторонам. Если ее и впечатлила обстановка, она этого не показала.
Я чувствовал себя совершенно не к месту в своей грязной одежде. Женщина в порванной пожарной куртке, распахнутой так, что были видны приколотые к жилету ленты, выглядела как уличная чудачка. Мы представляли собой довольно странное зрелище для людей в костюмах и галстуках. Впрочем, людей там было немного. Я взглянул на часы. Было 1:45 ночи. Дядя Карл, наверное, уже забрал мои вещи из квартиры и выбросил их на заднем дворе.
Из-за стойки консьержа вышел высокий худощавый мужчина с залысинами. Он был одет в стильный черный костюм, а на его лацкане висела золотая табличка с именем, таким мелким, что я не мог его разобрать. На мгновение я позавидовал этой табличке.
— Мисс Паулисс, — сказал мужчина. В его тоне и выражении лица сквозило презрительное высокомерие. — Служебные лифты вон там.
Мисс Паулисс проигнорировала его и направилась прямиком к лифтам у дальней стены. Я был рад, что у нее есть имя. Так она казалась почти человеком.
Консьерж взглянул на меня, но, прежде чем я успел произнести "Помогите" или "Вызовите полицию", отвернулся. Я посмотрел на главный вход. Что, если я побегу туда? Что, если просто наберу 911?
Но я не сделал ничего из этого. Словно прочитав мои мысли, мисс Паулисс схватила меня за куртку и затащила в открывшийся лифт. Кроме того, я понятия не имела, что она сделает с теми, кто придет мне на помощь. Она без раздумий убила того пьяницу. Сделает ли она то же самое с посыльными и уборщиками? И хотя я не питал особой любви к копам, в том числе к своему дяде, мне не хотелось, чтобы их сожгли заживо.
Она нажала на кнопку. Мы поехали наверх вдвоем. Если бы она отвела меня в какое-нибудь укромное место, я бы понял, что она собирается меня убить. Но четырехзвездочный отель? Я решил, что либо мне предстоит встреча с кем-то важным, либо мы отправимся в джакузи.
Двери с лязгом открылись. Мисс Паулисс повела меня по широкому, со вкусом оформленному коридору. Обои были в лимонную полоску, а вдоль стен стояли маленькие столики с вазами со свежими цветами. Я решил, что разбивать вазу о ее голову бессмысленно. Может, стоит предложить ей маргаритку и убить ее по-хорошему.
— Мы закажем тосты с изюмом? — спросил я, пытаясь скрыть нарастающий страх. — Потому что я бы с удовольствием съел тост с изюмом. — Ее это не позабавило.
Она остановилась у двери и постучала в нее так сильно, что та затряслась. Я не мог понять, злится ли она или просто не может совладать с собой.
Дверь распахнулась, и на пороге появился мужчина лет пятидесяти с небольшим. У него была бледная кожа, а взгляд был мутным и сонным. Длинные светлые волосы безжизненно свисали вдоль обрюзгшего лица. На нем была рубашка, даже в такое время он не надел пижаму, из бледно-голубого шелка, а также жилет, расшитый замысловатыми узорами. Они напомнили мне татуировки и ленты мисс Паулисс. Брюки на нем были кремового цвета, сшитые на заказ. Наверное, в молодости он был хорош собой, но сейчас выглядел изможденным. Слабым. И богатым.
— Аннализ, как я рад тебя видеть, — сказал он. Я не могла понять, какой у него акцент. Что-то европейское, но я не сильна в акцентах. — Как проходит охота, моя дорогая?
— Я тебе не докладываю. — Аннализ подтолкнула меня к двери. Европеец отпустил дверную ручку, и я распахнула дверь, ударив по ней плечом. Я ввалилась в номер, пытаясь удержать равновесие.
— Каллин, держи своих деревянных человечков подальше от меня. Я чуть не убила его. И в следующий раз, когда отправишь кого-то на задание, предупреди меня.
— Интересно, — сказал Каллин. — Потому что у меня нет никаких деревянных человечков.
— Что? — Впервые за все время суровая маска Аннализ дала трещину, сменившись искренним замешательством и тревогой.
Каллин небрежно оглядел меня.
— Нет, с тех пор, как в 93-м умер Хьюберт.
Выражение лица Аннализ снова сменилось гневом.
— Ты лжешь, — сказала она. — Никто другой не отправил бы сюда деревянного человечка, не предупредив нас.
— Он мне не принадлежит, — сказал Каллин. — Ты уверена, что он один из нас?
— Смотри.
Она бросила в меня белую ленту.
Я попытался увернуться, думая, что она снова подожжет меня. Лента полетела прямо в меня и ударилась о мое плечо. Символ на ней тут же засиял серебром.
— Видишь? — сказала Аннализ. —
