– за нее пытался ухватиться окровавленный Борис. Кровь стекала у него по лицу с разбитого лба. Он размахивал руками, пытаясь что-то сказать, пока не упал в сухие листья. Юля инстинктивно забралась в хижину. Знакомая тяжелая поступь приближалась к сторожке. Дверь распахнулась, и на пороге появился Митяй. Он бросил испачканный кровью топор, и глаза его угрожающе засветились в темноте. Митяй схватил Юлю, легко взвалил ее на плечо и потащил все дальше вглубь леса.
– За вами вернусь позже! – крикнул он перепуганным девочкам.
Наступил вечер, предшествуя белой ночи. Митяй продолжал нести Юлю как пушинку. Наконец он сбросил ее на землю, скрутив ноги веревкой. Юля отползла подальше и уселась на траву, обхватив колени.
– Отпусти девчонок, – прервала она тишину.
– А я их и не держу, все равно отсюда не выйдут, – усмехнулся Митяй. – А ты ничего, хорошенькая.
Юля съежилась и задрожала. Вдруг засветилась мигающим светом на папоротнике красная точка, заколыхалась, как речная волна. Девушка, недолго думая, сорвала мерцающий цветок и прошептала:
– Вот бы Борис был здесь!
Митяй встал в полный рост и приблизился к Юле. Она зажмурилась от страха, но голос Бориса вернул ее к действительности.
– Получай, чудовище! – крикнул он Митяю и вонзил тот же окровавленный топор ему в спину.
Здоровяк взревел. Лицо его начало странно вытягиваться и походить на звериное, совсем по-волчьи блеснули глаза.
– Бежим отсюда! – крикнул Борис, освобождая Юлю от веревки.
Они неслись вперед, не оглядываясь, ломая ветки и спотыкаясь.
Но никто их уже не преследовал.
– Нужно забрать детей, вернемся в хижину, – переведя дух, предложила Юля.
– Идем, – кивнул Борис.
Еще долго они блуждали в поисках пропавшей сторожки, пока не вышли на знакомое шоссе. Вдалеке показалась машина, УАЗик остановился.
– Подвезти? – спросил дядя Лукьян, улыбаясь.
– Неужели все сначала?! – попятилась назад Юля.
– Замкнутый круг какой-то, – Борис весь похолодел, снимая с плеч пропавший в лесу рюкзак с аппаратурой…
Ирэна Илус
Город Зеро
Убийца багрового диска
Окутал пустые кварталы.
Здесь одиночество близко
И не шумят карнавалы.
В черно-суровое небо
Смотрят высокие трубы.
Тут человечество слепо
Старуху с косой лижет в губы.
Танцует уродливый танец
Уличный ветер-бродяга,
Он в этой тиши иностранец,
Плывущий в реке полумрака.
Слышны только вои и стоны,
Нет смеха, веселья, услады.
Летают кривые вороны
У черноногой ограды.
Смердит грязно-бурая лужа
Пороков людских и уродства,
И похотливая туша
Лелеет шаги благородства.
Исход
Маршируют ряды, чеканя шаг.
Воины света и тьмы
Несут свой победоносный флаг
На разломе чумы.
И в молчанье плетутся кони седые,
Держа своих седоков.
В опустелых глазницах огни ледяные
На исходе веков.
Им старуха костлявая с ржавой косой
Кажет зубы гнилые.
На пути им преградою встала босой,
Очи кровавые, злые.
Кто не согласен, тот дальше идет,
Волоча свои ноги.
Их старуха кривая еще подождет
На распутье дороги.
Александра Ильина
Игральные кости
С огромной любовью и благодарностью за вдохновение посвящаю эти рассказы моему Учителю – Романову В. Н.
Покойся с миром, мой Беспечный Ангел.
С тихим стуком кости падают на перевернутую вверх дном бочку, заменяющую стол. Один из игроков молча накрывает их огромной ладонью, больше смахивающей на когтистую лапу мифического монстра, и снова ссыпает в деревянный, потрескавшийся от времени стакан, трясет и бросает… Комбинации равны… Уже в который раз?!
– Дьявол, – тихо бормочет себе под нос капитан.
– Я здесь, – иронически улыбается другой.
– Я вижу… что вы все еще здесь. Может быть, довольно на сегодня? Вам не победить!
– Ну, тогда, возможно, победите вы, капитан…
Его напарник лишь криво усмехнулся в ответ.
– О, не будьте же столь пессимистичны, Найджел! Что с вами случилось за последние семьсот лет?
– Не семьсот, а шесть сотен девяносто восемь…
– О… да… простите. Итак… – он бросил на напарника пытливый взгляд, но тот так и не удостоил его ответом. – Что ж, довольно, так довольно. Признать свое поражение вы, видимо, не желаете…
– Нет! Мы продолжим завтра… или в любое другое угодное для вас время.
– Что ж, в таком случае до завтра, капитан. О ревуар.
С этими словами напарник капитана (а это был довольно привлекательный кареглазый юноша с копной золотых волос и любезной улыбкой, одетый по парижской моде XVIII столетия) неспешно поднялся со скамьи и, захватив собственные перчатки и шляпу, растворился в воздухе, оставив после себя легкий аромат серы и тлена. Забытая им трость растаяла секундой позже.
Капитан устало потер виски. Это было чисто человеческое движение… из прошлого, но он так и не мог отделаться от этой привычки за все эти шестьсот девяносто восемь лет… шестьсот девяносто восемь…
* * *
Ревя, прибой бросается на прибрежные скалы и, разбиваясь, миллионами брызг отступает назад.
– Найджел! Найджел!
Он прекрасно слышит, как она зовет его, даже рокот волн не помеха. А еще он слышит ее шаги, как осторожно, боясь поскользнуться, она перебирается с камня на камень, одной рукой придерживая длинный подол домотканого платья. Она идет к нему, он чувствует это всей кожей. Не отрывая взгляда от горизонта, даже не оборачиваясь, он протягивает ей руку. Она встает рядом с ним, крепко сжимая его ладонь, и тоже смотрит вдаль…
– Ты ждешь?!
– Я всегда буду ждать. Мой отец и братья вернутся. Они обязательно вернутся. Я верю в это!
– Мы все в это верим, Найджел…
– Я знаю…
– Холодно. Скоро совсем стемнеет. Пойдем домой.
– Иди. Я скоро вернусь…
– Хорошо. Только не задерживайся допоздна…
– Хорошо.
Она так же осторожно уходит, а Найджел продолжает смотреть вдаль – туда, где синева моря и небес сливается в одну узкую линию. Он не верит в то, что отец и братья погибли. Несколько дней назад он слышал в таверне, как старики говорили о его отце – старшине общины – что он никогда не вернется, что его поглотило море, наказало за дерзость, за богохульство и неверие… А еще они говорили о том, что теперь зимы будут становиться
