src="images/i_005.jpg"/>
Мертвые души
Душа забвения не знает.
За сколько можно смерть купить?
Она познает муки рая
И с болью сможет отступить.
Ей ад покажется блаженством:
Все на земле горят в аду.
Она не станет совершенством,
Ведь так боится пустоту.
Душа… Прекрасное создание
Дышать не может без нее.
Не принимая во внимание…
Хороним в памяти ее.
Бездушно тело остывает,
И заколачивают гроб.
Никто еще не понимает,
Что всех подобный ждет итог.
И наш герой – не исключение.
Он – вопиющая молва…
И в нем хранятся заключения
Те, что, возможно, ждут тебя.
В нем та небрежная свобода,
В которой прячется душа…
Раскрепощенная природа
Не отступила… в никуда…
Купить живого человека,
Распоряжаться, как собой…
И, повторяя век от века,
Стоим с поникшей головой.
Живой… его душа живая…
Но после смерти – не твоя…
Она коснется, отлетая,
Волшебным трепетом чела.
Что человек без человека?
Бездушный, грубый эгоист.
Боится шороха и света…
Иль выдающийся артист!
А наш герой – обыкновенный,
Обыкновенная душа…
Но голос тихий незабвенный
Очаровал уже тебя.
Он покупал нетленность жизни,
У смерти души отбирал.
И в нем мы Воланда увидим,
Который истину вселял.
Герой неловкий, но жестокий
Душою требовал души.
От человечества далекий
Он сердцем не нашел любви.
В нем Гоголь мыслью растворился:
Душа бесценна на земле!
Но, не закончив, углубился
В тот страх, что прячется в тебе.
Мы покупаем жизнь до смерти,
А Фауст душу продавал…
И Чичиков, не видя мести…
И лести… вечность покупал…
Кем та душа была святая?
Кому она дарила свет?
При жизни скромная такая
Была… Не то, что чело
Кто за крестом и под гранитом?
Кто он и где его душа?
Разворошенная могила
Так манит тайною тебя.
Дорога жизни бесконечна.
А смерть – физический итог…
И только наши души вечны…
Но кто сей призрачный игрок?
Кто раздает сегодня карты…
Играть душой своей нельзя!
А если Чичиков вернется
И купит душу у тебя?
Марина Екатериничева
Замкнутый круг
Съемочная группа из Москвы – Юля и Борис – высадилась с поезда в Окуловке. Не дождавшись автобуса, репортеры решили поймать попутку. Они вышли на пустынное шоссе и медленно побрели в ожидании транспорта. Наконец вдалеке показался старенький УАЗик. Лысоватый мужичок с гусарскими усами остановил машину и высунулся в окно.
– Подвезти? – спросил он, добродушно улыбаясь.
– Спасибо, не откажемся, – обрадовался Борис.
– Будем знакомы, – приветливо сказал водитель. – Меня дядей Лукьяном величают.
Дорога из Окуловки до деревни Горка проходила по живописным местам. Встречных машин было мало, и Юля – русоволосая невысокая девушка – могла насладиться красотой Новгородской земли. Туман, стелющийся по обочинам дороги, тянулся прозрачной поземкой к темнеющим стволам деревьев, уводивших в таинственный лес.
– И кто ж вас в такую глушь направил? – спросил дядя Лукьян, приглаживая белесые усы.
– Журналистское расследование, – ответил Борис и поправил съехавшие на нос очки, – у вас девочки недавно пропали.
– Так и не нашлись, – вздохнул шофер, сворачивая на грунтовую дорогу. – Говорят, оборотень забрал.
– Сказки все это, – пожала худенькими плечами журналистка. – У вас дети потерялись, какие оборотни!
Водитель ничего не ответил, лишь обиженно хмыкнул.
Добравшись до места, взору съемочной группы предстало несколько разбросанных деревянных домишек, тихая речка, а за ней – мрачный лес. Встречать гостей вышла баба Клава, мать водителя Лукьяна.
Это была бойкая старушка лет восьмидесяти в пестром платочке, с огоньком в озорных глазах. Она пригласила Юлю и Бориса в свою уютную избу и напоила горячим чаем.
– Нам бы провожатого в лес, – попросила Юля. – Сегодня расспросим жителей, а завтра заглянем в чащу.
– Завтра? – переспросила старушка. – Так ведь Иван Купала. Может, погодить немного?
– А что тут такого? – заметил Борис, раскладывая аппаратуру на столе. – Мы не за цветущим папоротником, а факты собирать.
– В лесу обычно грибы собирают да ягоды, – усмехнулся дядя Лукьян, – а они – факты… корзинку не забудьте.
Пока гости пили чай, в избу зашел внук бабы Клавы. Это был здоровый малый под два метра ростом, с хищным горбоносым лицом и узкими зеленоватыми глазами. Он снял кепку и сел к столу.
– Будем знакомы, Митяй, – протянул он Борису волосатую руку.
«Терминатор отдыхает», – подумала Юля, разглядывая громилу.
– Наши гости хотят разыскать сестер Михайленко, – объяснил сыну дядя Лукьян.
– Выяснить-то можно, только стоит ли, – буркнул Митяй. – Вы что, кино снимать будете? – добавил он, посмотрев на камеру Бориса.
– Репортаж сделаем, – улыбнулась здоровяку миниатюрная Юля.
– В лес их проводить нужно, – сказала баба Клава, – только недалече, Иван Купала все-таки.
– Какие проблемы! – согласился дядя Лукьян. – Мне что, трудно людям помочь?
– Я сам их отведу, – пристально взглянул на отца Митяй.
– Да пусть Лукьян проводит, – покосилась на внука баба Клава.
– Я лучше лес знаю, а то еще заплутают, – безоговорочно бросил Митяй.
Вечером съемочная группа прошлась по дворам, расспрашивая о пропавших девочках. Безрезультатно. С рассветом Митяй, как и обещал, переправил журналистов на другой берег к опушке леса. Тропинка вела путников в прохладную чащу. Неяркий полусвет струился сквозь ядреную зеленую листву.
– Видимо, дети шли здесь, – предположила Юля, заметив на кусте запутавшуюся в ветках красную ленту. – Ты снимаешь, Боря?
Оператор кивнул, погрузившись в творческий процесс.
– Вот уже одна улика, – обрадовалась Юля.
– Играете в следователя? – спросил Митяй, приостановившись.
– А вы в кого?
Митяй ничего не ответил, лишь пожал дюжими плечами и свернул на усеянную цветами поляну. Рядом булькало и вздыхало болото.
– Постойте-ка здесь, – сказал Митяй, – мы с Борисом подберемся к болоту чуть ближе, может, еще что-то заметим.
Пока мужчины осторожно осматривали зыбкую топь, Юля прошла на несколько шагов вперед. В тени деревьев она увидела покосившуюся хижину.
– Эй, идите сюда! – крикнула девушка.
Не дожидаясь ответа, она прошла к хижине ближе, раздвигая кусты малинника. Юля осторожно приоткрыла дверь сторожки. Девушка включила фонарик телефона и осветила ветхие стены. На сухих перепревших листьях сидели, обнявшись, девочки. Внезапно что-то тяжелое и липкое навалилось на женщину. Девочки громко завизжали. Юля медленно обернулась
