вложили ему в руку пакетик.
– Делайте с ней все, что пожелаете, – ласково прошелестела Мадам, исчезая во тьме.
* * *
Дышать было свободно. Воздух, легкий и звонкий, свистел в носу на вдохе и шумел на выдохе. Левашов сам не понимал, отчего он, поспав три часа, чувствовал себя бодрым и полным сил – такого не было со времен далекого студенчества.
Захлопнул машину, нажал кнопку на ключе, пиликнуло. Рядом из серебристого джипа вышел Колягин, махнул рукой, сонно улыбаясь. «Надо же, – усмехнулся про себя Борис. – И не дурак вроде. Ведь он же не получает столько, зачем ему за такую машину в кредиты лезть? Эх, молодняк, у них теперь одна валюта – понты».
Однако усмехнулся он добродушно. Ни учить компьютерщика жизни, ни сокрушаться о потерянном поколении Левашов не собирался. Его ждала куча беспомощных подчиненных, подготовка к проверке и финишная прямая долгого проекта.
Включив компьютер, он привычно составил список дел и стал методично с ними расправляться, с довольной улыбкой вычеркивая строчки со стикера, налепленного прямо на столе.
– Борис Алексеевич, вот смета на ПО, тут лицензии и пакеты услуг от «Хемософта», посмотрите на досуге, согласу…
– Сеня, зачем ты с этой бумажкой тут? – весело прервал его Левашов. – У нас есть корпоративная почта, высылай по электронке. Двадцать первый век на дворе, ты б еще с перфокартами пришел. Ладно, не кисни, давай сюда. Но больше так не делай – чего лес зря переводить?
– Извините, Борис Алексеевич, – смутился Сеня, парнишка из отдела снабжения.
– Сегодня-завтра посмотрю, будут правки – вышлю на почту. Нам это ПО только в следующем квартале заказывать, иди пока чем-нибудь полезным займись.
Мозг работал с утроенной скоростью. После обеда Борис вспомнил, что за полдня еще не пил кофе, чего с ним не случалось уже года два. Он пожал плечами и вернулся на рабочее место. Остаток дня пролетел как щелчок: раз – и пора домой.
– Вас не узнать сегодня! – бросил ему Колягин на парковке, скалясь желтоватыми зубами.
– Встал с нужной ноги, наверное, – развел руками Борис Алексеевич. Уже в машине, наедине с собой, он ощутил легкий укол страха в сердце, но отмел эти мысли поворотом ключа в замке зажигания.
Дома в этот раз было спокойно. Элина делала уроки в своей комнате, Лиза готовила на плите какую-то экзотику. Наверное, как обычно – поминутно щурясь близорукими глазами в экран ноутбука, где светилась бело-синим страница паблика с рецептами. Борис опасливо принюхался: опять что-то с морепродуктами. Лиза очень любила их готовить, даром что не умела. Кальмары у нее получались похожими на резину, мидии выжаривались в рыхлые лохмотья, а креветки впивались в десны остатками панциря.
Левашов обреченно вздохнул и направился на кухню. Лиза у плиты перемешивала разноцветное, скользкое, морское. Даже не повернулась в его сторону. Лишь когда он протянул руку к дверце мини-бара, жена ударила его горячей лопаткой по пальцам и прошипела:
– Где ты был полночи?
– Коллега позвал обсудить проект, – выдал Борис дежурную фразу. Решив, что этого недостаточно, добавил: – У нас завершающая стадия на носу. Днем работы и так навалом, а нам еще надо другие отделы координировать. Скоро поспокойнее станет, как на клинику передадим.
– Ты пришел в четыре утра! – В голосе Лизы плескался яд. – Я зачем ребенку объясняю, что по ночам шляться опасно? Чтоб ты приходил под утро, потому что ты большая шишка и тебе все можно?! Ты! Идиот! Какой пример ей подаешь?!
Лиза с остервенением принялась перемешивать бурлящую кашицу на плите. Полетели брызги, кусок кальмара выпал со сковородки и шлепнулся на пол. Они не стали его подбирать.
– Знаешь, Лиз, ты сама-то больно хороший пример позавчера подавала? – негромко вздохнул Борис. Настроение его поплыло и испортилось, но боевой настрой остался. Он был готов к борьбе и сделал свой выпад. – Дожираешь вторую бутылку вина, жопу с дивана поднять не можешь, нычки под раковиной свои дурацкие распихала. Думаешь, она не видит? И вот это твое: «сучка малолетняя». Очень умно.
Лиза молчала, дергая щекой. Губы-валики напряженно катались, готовясь обложить мужа последними словами. Но он перехватил инициативу:
– Я знаю, Элина умная девочка. Это у нее с детства – мы ведь раньше отлично ладили, пока меня не понесло по этой карьерной лестнице. Теперь у нас есть деньги – мы подстрахуем ее, когда она начнет жить самостоятельно. А вот воспитывать ее уже поздно. Она взрослая. Так что давай, как договаривались: я не лезу в твою жизнь, ты в мою. Элина умница. А ты – стареющая стерва и просто ей завидуешь.
– Я ее мать! – дрожащим от гнева голосом рявкнула Лиза. – И сама была молодой – знаю, как таких девочек легко совратить.
– Ну и какая тебе разница? – пожал плечами Борис, все-таки открывая дверцу и доставая джин.
– А такая, что в соседнем дворе недавно девочка пропала, я тебе говорила еще месяц назад! До сих пор найти не могут! А эта допоздна черт-те где… – Голос жены сорвался, квакнул горечью. Дальше она договорила шепотом: – Я просто за нее боюсь, понимаешь?
Борис понимал. Он приобнял жену и поцеловал в макушку – просто чтобы поддержать. Давно не любя друг друга, они были не чужими, и в такие моменты это чувство обострялось. Ему стало жаль супругу – не лишенную сердца женщину, вынужденную мириться с увяданием былой красоты, ослабевшую от роскоши и излишеств, осатанело стерегущую благополучие дочери.
Левашов поставил джин обратно и закрыл дверцу. К выпивке совсем не тянуло. Он пошел в комнату к Элине, постучался.
– Да-да, – отозвалась дочка. – Войдите.
Он зашел. Элина сидела в свете настольной лампы и писала что-то, поглядывая в учебник. В комнате был легкий хаос, у шкафа лежала куча одежды.
– Ты в порядке? В школе все нормально? – мягко, хоть и слегка неловко, спросил Борис.
– В полном. – Элина покосилась на отца и продолжила писать. – Завтра сочинения сдаем, хотелось бы до ночи закончить. Ты с чем-нибудь конкретным?
– Не… Да. Я вот с чем. – Он присел на край кровати, почесал лоб. – Ты не сердись на мать. Она иногда перегибает, но…
– Я бы сказала, охренеть как перегибает, – процедила дочь.
– Да. Но она заботится о тебе. Хоть и не лучшим образом. И пойми, на улицах ночью небезопасно. Вот недавно… Да ты сама знаешь.
– Знаю.
– В общем, Элин… Пообещай мне не уходить по вечерам так поздно из дома. Если мать для тебя не авторитет, может, меня пожалеешь… Я волнуюсь.
Левашов сам не ожидал, что у него задрожит голос. Даже удивился, насколько искренней была последняя фраза. Слишком долго он топил свое волнение и трусость в стакане. Слишком
