чтобы поймать слова. — Я… может быть. Не знаю. Не помню. Не помню, что за этой дверью. Я просто знаю, что не могу. Это слишком.
Джо берёт её за руку.
— Послушайте, Хильда. Я принял решение — и делаю это с вами или без вас. Я выбираюсь из этого здания и вытаскиваю вас тоже, даже если это меня убьёт. Если вы не можете войти со мной — я не стану вас принуждать. Но я начинаю понимать, что смогу это сделать только если вы будете рядом. Я… — Он делает глубокий вдох. — Я не хочу быть один.
Хильда смотрит на свою руку в его руке. Медленно взгляд её поднимается — встречается с взглядом Джо. Она делает глубокий вдох, собирается с духом и коротко, твёрдо кивает.
— Хорошо, — говорит Джо — и тянется открыть дверь.
Заперто.
— Карта, — шепчет Хильда.
Конечно. В суматохе с вестибюлем он почти забыл. Достав карту из кармана, он прикладывает её к считывателю — слышен отчётливый щелчок.
Внутри — ещё один лестничный пролёт, похожий на тот, что ведёт наверх, — только этот идёт только вниз. Ярко освещён, стены голые, такая же тишина. Вернее, в отличие от верхних этажей, где всегда слышится лёгкий стук механизмов в отдалении, этот лестничный пролёт тих, как вестибюль, из которого они только что вышли. Тише, если такое возможно.
Вместе они спускаются по ступеням — Хильда по-прежнему держится за руку Джо.
Лестница уходит на три пролёта, прежде чем перед ними появляется ещё одна дверь. Над ней — табличка:
УРОВЕНЬ ПОДВАЛА ТОЛЬКО ДЛЯ АВТОРИЗОВАННОГО ПЕРСОНАЛА
Дверь не заперта. Хильда тихо стонет, когда Джо открывает её, — будто ощущает физическую боль, — и он оборачивается к ней. Она качает головой, сжимает его руку и жестом велит идти.
Они выходят из боковой двери в коридор, который тянется влево и вправо. На первый взгляд — точная копия коридоров на верхних этажах. Но два отличия впечатываются в сознание Джо. Во-первых, у дверей нет окошек — ни со жалюзи, ни без. Во-вторых, стены увешаны не корпоративными плакатами и безликими лозунгами, а семейными портретами.
Джо смотрит на один: чёрно-белый, официальный. Мужчина в тройке и шляпе стоит один с собакой — мрачной Немецкой догой, сидящей прямо у его ног. На заднем плане — просторная гостиная, уставленная рядами книжных шкафов, в углу едва видна часть концертного рояля. Внизу — подпись:
Арчибальд Гиббонс-Рэш с его собакой Пайбарком. Поместье Куттс, 1924 год.
Джо кажется, что мужчина смутно знаком, — но не может понять откуда. Качая головой, он переходит к следующему.
Тот же мужчина — только теперь с семьёй. Он стоит рядом с женой — тоже в нарядном платье — и позирует с тремя маленькими детьми: двумя девочками и мальчиком. Младший выглядит лет на пять, старший — на одиннадцать-двенадцать, на самом пороге взросления. Они тоже в одежде, которую нынче на детях не увидишь, и постановочная фотография говорит об обществе, давно канувшем в лету ради современных свобод и взглядов. Они улыбаются — но не слишком. Не настолько, чтобы это могло показаться неуместным. Богатые, белые, отчётливо аристократичные.
Внизу подпись:
Семья Гиббонс-Рэш. Поместье Баркинг, 1921 год.
Чем пристальнее он всматривается, тем сильнее сжимается горло. Он приближается, сосредоточившись на матери — жене Арчибальда. Это именно та женщина, которую он видел сегодня утром — влетевшую в здание в солнцезащитных очках и шляпе. Не родственница. Не потомок. Сходство абсолютное.
Только она была взрослой женщиной более ста лет назад, а это невозможно.
Или нет?
Весь остаток коридора увешан официальными портретами, датированными двадцатыми-тридцатыми годами: то одни дети, то все вместе, то только Арчибальд с собакой. Но пока дети явно растут, ни Арчибальд, ни его жена не стареют ни на день.
И когда он смотрит вперёд, пытаясь разглядеть, сколько ещё портретов впереди, замечает третье — и самое тревожащее — отличие.
Коридор не заканчивается.
Ему приходится моргнуть несколько раз, чтобы убедиться, что видит правильно — в этом образе есть нечто такое, отчего взгляд теряет фокус. Там, вдали, где должна быть торцовая стена, коридор просто продолжается — и продолжается, пока не сходится в точку настолько далёкую, что та кажется горизонтом.
Когда взгляду наконец удаётся сфокусироваться, Джо видит людей.
Двух людей, если точнее — настолько далеко, что те едва различимы как силуэты.
— Пойдём, — говорит он Хильде, которая немного отстаёт. — Может, они скажут нам что-нибудь о том, что здесь происходит.
Но пока Джо стремительно движется к ним, оба разворачиваются и уходят в противоположную сторону.
— Эй! — кричит он.
Эй!
Эхо едва не сбивает его с ног — будто стены сами в ответ прокричали. Он останавливается — и люди впереди тоже останавливаются.
— Прошу прощения! — пробует он снова.
