Прошу прощения! Он выпрямляется, озадаченный — на этот раз ему точно показалось, что эхо донеслось сзади.
Он оборачивается — коридор уходит вечностью в другую сторону, и вдали, едва различимые, стоят ещё двое. Джо щурится — и понимает: они тоже смотрят назад.
Сердце сжимается.
Это не ещё двое людей.
Это они.
Он снова смотрит вперёд и поднимает обе руки. Фигура слева делает то же самое.
Коридор не бесконечно длинный — он зеркальный, и они застряли внутри.
О чёрт.
Он резко оборачивается — инстинктивно ищет дверь назад, в лестничный пролёт, — но одинаковые двери стоят через каждые несколько футов, и он не знает, как далеко они ушли.
— Ладно, — говорит он, выпрямляясь, дышит. — Ладно. Мы разберёмся. Всё будет хорошо. Мы справимся.
Закрывает глаза — пытается ухватить мысли в тишине. Тянется постучать по дереву двери — считает: пять, десять, двенадцать…
— Джо, — шепчет Хильда, и он сбивается.
Чёрт. Придётся начинать заново.
— Мне нужна минута тишины. Только на секунду.
Только тишина уже не совсем тишина.
Где-то вдалеке — музыка. Высокая и плавная, будто из флейты Пана или окарины. Тихая — но отчётливо различимая, и чем дольше он на ней сосредотачивается, тем яснее она становится.
— Ты слышишь это? — спрашивает он, забыв про отстукивание.
Даже если Хильда что-то отвечает, он не слышит — потому что думает только о том, какая это прекрасная музыка. Лёгкая и воздушная, но под её ритмами — тяжесть, значимость, говорящая о чём-то глубоком в душе Джо.
Если бы только лечь и—
Резкая боль возвращает его в настоящее. Хильда стоит над ним. Он на полу, спиной к стене — как он здесь оказался? — а рука Хильды поднята, и щека у него горит.
— Вы только что меня ударили?
Она фыркает, качая головой.
— Не слушайте музыку.
Он встаёт.
— Что это было за чёрт?
— Сосредоточьтесь на другом — на том, куда нам нужно попасть. Не слушайте её.
Дрожь пробегает по всему телу. Пистолет лежит на полу рядом. Он уронил его. Подбирая оружие и смотря на него, а потом на далёкую фигуру себя в конце коридора, он начинает по-настоящему думать — спуститься сюда было очень, очень плохой идеей.
— Думаю, — говорит Хильда, — нам нужно начать открывать двери.
Он кивает, сглатывая — уже не уверен, что хочет знать, что за ними. Встаёт, прячет пистолет за пояс.
Они идут вперёд, и Джо старается не сосредотачиваться на образах себя — спереди и сзади — тоже идущих вперёд, так же как старается не прислушиваться к флейтовой музыке — теперь снова далёкой, — которая пузырится на заднем фоне.
Он берётся за ручку одной из левых дверей.
За ней — небольшая кладовка с шваброй и ведром, парой старых мётел и полкой с банками краски и моющих средств. Ничего необычного Джо не замечает.
— Не эта, думаю, — говорит он — хотя очень хотел бы просто забраться туда и не возвращаться.
Они переходят к следующей двери.
Та открывается в ещё один коридор — перпендикулярно уходящий от бесконечного пространства. Этот, однако, конечный. Больше похожий на коридоры верхних этажей — с окошками в дверях и, слава богу, стеной в конце.
Намеренно оставив дверь в первый коридор открытой, они осторожно входят в этот.
Сквозь окошко первой двери Джо видит ровно ту же женщину, что видел на четвёртом этаже сегодня — в той же позе и с той же сосредоточенностью: каштановые волосы в хвосте, очки, быстрые удары по клавиатуре. Он пробует дверь — заперто, как и та, наверху. Стучит, зовёт — ничего.
— Я видел её наверху, — говорит он Хильде, рад, что кто-то переживает это вместе с ним. — Ей здесь не место.
— Она застряла, — мрачно бормочет Хильда. — Все они застряли.
Хмурясь, Джо подходит к следующей двери и находит то же самое. Только это не та же женщина — хотя могла бы быть. Молодой азиат в очках — в точно такой же позе, так же сосредоточенно печатает за идентичным компьютером. Снова никакие усилия не привлекают его внимания.
Джо движется вперёд — таща за собой Хильду, — проходит мимо одного, двух, потом всё больше и больше таких людей, запертых в офисах и печатающих, безразличных к миру вокруг.
— Должен быть способ освободить их, — говорит Джо. — Должен же.
Хильда только качает головой — в глазах глубокая печаль.
