родила ещё одного ребенка, то, конечно, отец тоже был бы человеком неизвестного происхождения... Я говорю правду: если бы Сидзуко тайно родила ребенка, не сказав об этом другим, никто бы об этом не узнал.
Голос Такаши Ямамуры звучал так, что, казалось, он не хотел больше иметь к этому никакого отношения. Сидзуко забеременела, даже не выйдя замуж, и родила детей, чьи отцы были неизвестны, а возвращение в её родную деревню, особенно в такую маленькую, закрытую деревню, как эта, должно было вызывать недовольство семьи Ямамура, когда бы она ни приехала.
— Если Сидзуко в действительности родила мальчика, то об этом должна быть запись в журнале семейного реестра.
— Но ведь он давно умер. Конечно, должны были сделать запись.
— Вы можете найти ее?
— Я даже не знаю имени этого ребёнка. Вы хотите получить копию с семейного реестра?
— Да.
— Зачем?
— Я хочу знать правду, — Кашивада неосознанно приложил левую руку ко лбу, — потому что мальчик, которого родила Сидзуко, может быть ещё жив.
— Почему вы так думаете?
— Раньше, во время прогулки, я посетил семейную могилу семьи Ямамура в храме Бодхи. Но на надгробной плите нет никакого упоминания о сыне Сидзуко. То есть, под этой могильной плитой нет останков мальчика.
— Хм…
Такаши глубоко вздохнул. Мальчика, рожденного Сидзуко, игнорировали до такой степени, что даже его имени не было на надгробной плите, и никто ничего даже не подозревал об этом.
— Я хочу досконально разобраться в этом. Разве вам не нужна правда? Если ребёнок Сидзуко всё ещё жив, разве вы не хотите с ним встретиться и познакомиться?
— Лучше не видеть его. Сейчас такое время… — с отвращением произнёс Такаши.
— Но вы же родственники, связанные одной кровью.
— Я не пытаюсь забыть об этом. Просто это было так давно, что уже не имеет значения.
Если бы они были родными братьями и сестрами, всё было бы в порядке, но, если бы они были детьми двоюродных братьев и сестер, это было бы далеко не так. Вполне естественно, что его это не интересовало.
Для Кашивады это было главнейшее дело, но интерес к Такаши не соответствовал его собственному, поэтому разговор не мог дальше продолжаться.
Кашивада грустно выпил глоток пива. Оно уже не было холодным, да и на вкус стало не очень.
Молчание между ними испортило все.
Первым нарушил молчание Такаши:
— Если тебе так интересно, спроси у старика Цуги.
— Старик Цуги… Вы имеете в виду господина Минамото?
Он был одноклассником Сидзуко и помогал ей достать статую Эн-но Одзуны из моря. Вероятно, это и был тот рыбак.
— Да, именно он. Они дружили с детства. Если бы Сидзуко не попала в неприятности в Токио, возможно, Цуги-сан и она стали бы хорошей парой. Он также был первым свидетелем самоубийства Сидзуко, и она даже предсмертную записку оставила Цуги-сану.
— Первый свидетель… Но в книге говорится, что Сидзуко бросилась в кратер горы Михара. Разве это не так?
— Да, всё верно, Сидзуко действительно бросилась в раскалённую лаву и погибла. Когда я говорю, что он был первым свидетелем, я не имею в виду, что он нашел труп. Он просто принес обратно личные вещи Сидзуко, которые она оставила рядом с вулканом.
— На надгробной плите хотя бы есть имя Сидзуко. Что внутри урны с прахом?
— Она пуста. Там ничего нет. Если бы она носила очки, их можно было бы положить внутрь.
Вероятно, в могиле даже нет самой урны — просто имя на надгробной плите, а других предметов, связанных с Сидзуко, не осталось.
Такаши Ямамура сказал, что Сидзуко бросилась в раскалённую лаву. Если быть точным, это была магма, а не лава. Лавой называется состояние магмы, когда она выходит из вулкана и течет по земле после извержения из кратера. До извержения в вулканическом кратере накапливается магма. Образующаяся при плавлении подземных пород, она сохраняет температуру около тысячи градусов. Если человек прыгнет в магму, его тело мгновенно расплавится, и от него ничего не останется.
Примерно десять лет назад произошло извержение вулкана Михара. Лава вытекла из кратера и сожгла чайный домик на западном склоне горы. Через несколько дней началось извержение из трещины на северо-западном склоне горы. Лава приблизилась на сотни метров к одному из районов города Мотомати, и все население острова решило эвакуироваться. Около десяти тысяч жителей были вынуждены покинуть остров на кораблях. Извержение продолжалось почти месяц.
Тогда клетки, некогда являвшиеся частью тела Сидзуко, должны были вместе с лавой взлететь в воздух и рассыпаться по всей горе. Гнев и печаль в сердце Сидзуко превратились в черный покров огненного потока, который чуть не достиг густонаселенного района Мотомати.
Внезапно Кашивада вспомнил лицо женщины, которое он увидел, когда выбирался из расщелины обвалившейся скалы в пещере Эн-но Гёдзя сегодня утром. Неужели это было лицо Сидзуко?
Однако в его выражении не было ни злости, ни ненависти, только полное спокойствия и любви.
Или же это выражение полного спокойствия было лишь маской, ловушкой, чтобы заманить живых жертв?
У Кашивады раньше было искушение вернуться обратно в пещеру, где он бы протянул руку той женщине. Если бы он оказался достаточно близко, женщина схватила бы свою жертву обеими руками, а затем показала бы истинное лицо, скрытое под маской — покрытое черными струпьями, с красными язвами внутри...
Кашивада протянул руку к бутылке пива, вытер капельки конденсата пальцем и легонько постучал по горлышку ногтем. При касании раздался чистый стеклянный звук, похожий на перезвон колокольчика фурина[1] под дуновением ветра, но оказался недостаточно сильным, чтобы охладить пылающие мысли в его мозгу.
— Я помню, что гора Михара когда-то очень давно была очень известным местом самоубийц, — сказал Кашивада.
— Когда я только поступил в высшее начальное училище, из Токио приехали две студентки университета и прыгнули в вулканическую кальдеру[2], после чего люди, решившиеся на самоубийство, как будто потоком устремились туда. В итоге, только за тот год количество людей, бросившихся в кратер горы Михара, достигло ста двадцати девяти. Но это уже в прошлом. Сейчас статус первого места для самоубийств перешел к «Морю деревьев» возле Фудзи[3], — Такаши слабо улыбнулся.
— Я планирую встретиться с господином Цуги-саном и расспросить его.
Почти одновременно с тем, как Кашивада сменил тему, Такаши Ямамура выглянул из окна и посмотрел на рыбацкую гавань.
— Посмотрите, отсюда виден его дом. Если подняться по склону рыбацкой
